Creative Writing School
литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Дарья Бобылёва: Границы всегда нужно расшатывать

CWS / Медиатека / Библиотека / Интервью: о литературе - от первого лица / Дарья Бобылёва: Границы всегда нужно расшатывать

Этим летом откроет свои двери новая мастерская CWS «О странном и страшном: пишем "страшный" рассказ» (8-21 июля). Курс возглавит опытный мастер этого жанра – Дарья Бобылёва, прозаик, автор множества «страшных» рассказов, переводчик с английского и немецкого языков. Ее рассказы публиковались в «толстых» литературных журналах, издательство АСТ выпустило в 2014 году сборник ее пугающих городских сказок «Забытый человек». В 2019 году там же вышел роман «Вьюрки», который попал в лонг-лист премий «Большая книга», «Ясная поляна», премии имени Аркадия и Бориса Стругацких. Мы поговорили с мастером и узнали, насколько трудно сейчас работать в «страшных» жанрах и что они могут дать современной прозе

Ваш излюбленный жанр – «страшный» рассказ, и именно посвящена ваша летняя мастерская. Как вы выбрали именно эту жанровую нишу? Были ли какие-то биографические причины – может быть, личная «страшная история»?

Я пишу странноватые сказки для взрослых, порой зловещие и кусачие, но никогда не ставила главной целью кого-то напугать. Критики сказали, что это ужасы, и я не стала возражать – критикам виднее. Одна из читательниц назвала их «уютным кошмаром» - это, по-моему, самое точное определение. В Литературном институте нас учили азам крепкого реализма, но мне всегда хотелось сделать его потоньше, попрозрачней, а в образовавшиеся прорехи натащить иномирного, сновидческого, фольклорного. Так мы с жанровой нишей друг друга, видимо, и нашли. 

Я выросла в старом центре Москвы, и многие там самым краешком верили во всякое – в городские легенды, в «метро-2» и сеть заброшенных бомбоубежищ, в домовых, в то, что Москва-река населена мутантами, а соседский дом построен на геопатогенной зоне и все квартиры в нем – нехорошие. Потом пришлось переехать, но домового я увезла с собой – он очень сердился, что мы его бросаем, и взрывал лампочки.

Какое вообще сейчас отношение в современной литературной России к «ужастикам»? Не ощущается ли высокомерное презрение к «низким» жанрам, и насколько это различно в России и в западной литературе?

Да, часто встречается это разделение на «большую» реалистическую литературу (есть даже любопытный термин «боллитра») и на все прочее, фантастическое, развлекательное и вообще несерьезное. Я уже несколько лет работаю ассистентом на Совещаниях молодых писателей Союза писателей Москвы, на семинаре прозы Е.А. Попова и Д.А. Данилова и при обсуждении фантастического текста (хорошего фантастического текста, туда попадают по конкурсу) слышу от большинства участников неизменный зачин: «Я, вообще-то, фантастику не читаю, но…» Разделение это в эпоху взаимопроникновения всего и вся выглядит довольно странно и архаично, но некоторые за него упорно цепляются. А лично я вдобавок попала в зазор между «боллитрой» и «жанрами», и с обоих берегов на меня поглядывают с недоумением: свой, чужой? Недоумение, впрочем, пока дружелюбное, а чувствовать себя немного инопланетянином я привыкла всегда и везде.

В западной литературе границы, как мне кажется, уже давно стерлись, и я надеюсь, что и у нас единственно верный реализм и «все прочее» вскоре окончательно подружатся. Я часто это говорю, повторю и здесь: отношение к жанровой литературе как к сомнительному чтиву приводит к тому, что она в сомнительное чтиво и превращается. Ужасам совершенно не обязательно быть грошовыми. И если текст написан качественно, неважно, к какому жанру он относится.

Область страшного включает в себя огромное множество поджанров. Какой из них вам ближе? Или интереснее работать на стыке жанров?

Конечно, на стыке, в каком-то одном быстро становится и тесно, и скучно. Границы всегда нужно расшатывать, потому что в том, что принято называть жанровой, сюжетной литературой – мистика, фантастика, детектив и так далее – приемы вырабатываются в штампы особенно быстро.

Может ли фантастика и ужасы включать в себя элементы псевдокументалистики, и наоборот? Близки ли вам опыты в духе магического реализма?

Мокьюментари давно процветает и в литературной, и в кинематографической фантастике. Я считаю, что включать можно вообще все. И выключать тоже. Да здравствует синкретизм и эклектика, границы и заборы вокруг наших литературных полян надоели до чрезвычайности.

А насчет магического реализма – я и сама, если честно, не определилась, что же я пишу. Не знаю, где ставить свой забор, да и не очень хочется. Пишу о странном и страшном, так мастерскую и назвали. Так что будем считать, что и магический реализм мне близок.

Как кажется, вам особенно интересны именно малые жанры, хотя недавно вышел ваш роман «Вьюрки», попавший в лонг-листы главных премий. Значит ли это, что теперь вы сконцентрируетесь на большой форме?

«Вьюрки» – это роман в рассказах, так что далеко от любимого жанра я не ушла. И на большую, гомогенную, скажем так, прозу, замахиваться пока не собираюсь. Наоборот, хочу написать еще один подобный цикл с общим сюжетом.

У вас есть опыт переводов с немецкого и английского языков. Как вы считаете, богатый опыт английской и особенно немецкой «ужасной» новеллы как-то повлиял на ваш стиль, на выбор сюжетов, построение интриги?

Условно «страшную» новеллу мне довелось переводить лишь однажды – это был рассказ для сборника швейцарского писателя Алекса Капю «13 правдивых историй» про неистовую крестьянку Веронику Гут, которая и после смерти не оставила в покое обитателей своих владений. А так, конечно, повлияли – и Гофман повлиял, и Брэдбери, и Дик с его экзистенциальным ужасом расползающейся реальности, и Кинг, и «невыразимый» Лавкрафт. Пытаться укоренить западную традицию «страшного» рассказа на отечественной почве – переселить, к примеру, привидение в «однушку» в панельном доме, – одно из любимых моих развлечений. 

Многие принципиально различают две традиции «ужасного» – фольклорную и литературную, хотя, конечно, вторая очень обязана первой. Какая из них вам ближе? Пользуетесь ли вы какими-нибудь народными поверьями или страшилками?

По-моему, литературная традиция так или иначе «произрастает» из фольклорной – будь то новелла со старым добрым призраком или современный триллер про неуловимого маньяка, популярнейшего персонажа легенд любого мегаполиса. Я использую и деревенские былички, и славянскую демонологию, и советский фольклор – разве что до новейшего извода быличек, крипитредов с их «файлами смерти» и демонами «онлайн» руки пока не дошли, хотя читаю всё это с огромным интересом. 

Вам интереснее привычная современному читателю городская топика или загородное пространство, «иномирье» со своими законами?

Обе интересны, городское иномирье заселено едва ли не гуще, чем загородное. А ведь у того, что обитает и там, и там, должна быть еще и сложнейшая система взаимоотношений между собой. Все «особые твари», которыми современная мифология заселяет хоть лес, хоть многоквартирный дом, достойны внимания.

Что вы планируете успеть в летней мастерской? Хотите сделать упор на теории или на практике «страшных» жанров?

Надеюсь, что удастся совместить экскурс в историю жанра «страшного» рассказа с практикумом по качественному щекотанию нервов и леденящим кровь стилизациям.

Какие у вас творческие планы? Планируете выходить за границы «ужасного» или хотите дальше развивать этот жанр?

Зачем же выходить, если я только-только в них вошла? Надо осмотреться и выяснить, где и куда можно сделать следующий подкоп.

 

Беседовал Марсель Хамитов

Фото из личного архива Дарьи Бобылёвой

Апрель 2019

« Назад