Creative Writing School
Creative Writing School
литературные мастерские
 

Москва: +7 (926) 105-16-72
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 

Как стать двигателем мира

Главная » Медиатека » Альманах » Альманах. Лето 2015 » Мастерская биографии » Как стать двигателем мира

Полина Трояновская *

 

Пирогов - хирург и организатор

 

12 ноября 1854 года Пирогов прибыл в Севастополь. Уже два месяца шла оборона города. После крупных сражений раненые поступали тысячами, в спокойные дни – десятками и сотнями. Они лежали повсюду, прямо на земле, по несколько дней ожидая хоть какой-то медицинской помощи. Измученные врачи не знали, за что браться. Интендантская служба разворовывала питание и медикаменты. Командование было равнодушно к происходящему. Вопли раненых, грязь по колено, сырость, антисанитария – так встретил Севастополь Пирогова.

Оборона продолжалась год,  Пирогов провел в городе семь месяцев. Он упорядочил медицинскую и транспортную службу, ввел сортировку раненых и институт медицинских сестер, применение наркоза и гипсовых повязок, провел тысячи операций.

В «Севастопольских письмах» он пишет «Но кто думает, что я поехал в Севастополь только для того, чтобы резать руки и ноги, тот жестоко ошибается; этого добра я уже довольно переделал». Он ехал именно для того, чтобы наладить медицинскую службу в военно-полевых условиях.  Но как это сделать? Как в нечеловеческих условиях создать четкий порядок из хаоса?  Какую жизнь нужно прожить до этого?

 

Детство Пирогова. Ефрем Осипович Мухин

 

Николай Иванович Пирогов родился в Москве в 1810 году. Его мать происходила из бедной купеческой семьи, отец был из крестьян, работал казначеем. В семье было 14 детей, Пирогов был тринадцатым. Денег на обучение детей не хватало, но родители все-таки отдали Николая и его брата Амоса в частный пансион Кряжева. Их сестры не учились: родители считали, что учение вредно женщинам. Пирогов успешно проучился в пансионе два года, с 12 до 14 лет. Курс был рассчитан на шесть лет, но доучиться  помешала семейная драма.

В 1824 году из-за сбежавшего с деньгами сослуживца отец был обвинен в растрате и приговорен к возмещению огромной суммы в 30 000 рублей. Достаток в семье кончился. Заложили дом, забрали сыновей из пансиона. Для Пирогова это стало трагедией. И именно в этот момент он получает совет, определивший его жизнь. Друг семьи, известный хирург Ефрем Осипович Мухин, советует четырнадцатилетнему Николаю подавать прошение о приеме в Московский университет.

Они познакомились несколькими годами ранее, во время болезни брата Пирогова. У того неожиданно обострился ревматизм и никакие усилия врачей не приводили к улучшению. В один из дней в доме появился Мухин и в несколько дней добился улучшения. Пирогов писал: «Я помню еще, с каким благоговением приготовлялись все домашние к его приему… Я стал играть в лекаря потом, когда присмотрелся к действиям лекаря у постели больного и когда результат лечения был блестящий». Этот интерес к медицине поддерживал Григорий Михайлович Березкин, друг отца, лекарь Московского воспитательного дома. Он рассказывал о лечебных травах и помогал учить латынь.  Уже в 10-12 лет Пирогов выделяет профессию врача из всех других и начинает к ней готовиться.

В тяжелом 1824 году Мухин нанимает Пирогову студентов для подготовки к экзамену в университет и лично просит ректора о приеме документов ввиду талантливости соискателя.

Позже, в университете, Пирогов будет восторженно слушать лекции Мухина. Тот рассказывал о началах травматологии, о своем опыте хирурга и – на опыте 1812 года - о необходимости военно-полевой хирургии. Еще о важности анатомии и гигиены, о служении Отечеству и больным как главной ценности врача. Многое он делал первым в России: прививал оспу, выпускал анатомические справочники, организовывал пункт скорой помощи при больнице. Первым провел успешную нейрохирургическую операцию, первым предложил использовать хлорную известь для асептики (и дело не в хлорной извести, в то время в работе врача не было самой идеи асептики – это было за 40 лет до Листера и Пастера). Не всегда упоминая Мухина, взрослый Пирогов многое делал сходно.

После окончания университета Мухин помогает Пирогову определиться с выбором специальности - хирургия - и поехать в Дерпт.

Во взрослом возрасте Пирогов переживал, что не смог по-настоящему выразить свою благодарность Мухину: «И за все это чем же я отблагодарил его? Ничем. Скверная черта, но она не могла не проявиться во мне… Si la jeunesse savait! (Если бы молодость знала! – П. Т.) Теперь бы я готов был наказать себя поклоном в ноги Мухину; но его давно и след простыл. Si la vieillesse pouvait! («Если бы старость могла! – П. Т.)  Так на каждом шагу придется восклицать то же самое. Даже не верится, я ли был тогда на моем месте.».

Может быть, он отблагодарил учителя самой своей жизнью и трудом.

 

 

Юношеские годы. Дерпт и Берлин. «Сумасшедший русский»

 

22 сентября 1824 года Пирогов принят на медицинский факультет Московского Университета. В том же году умирает отец, семью выселяют из дома. Начало учебы сопряжено с голодом скитанием, жизнью у родственников из милости.

Пирогов неистово учится, становится любимым студентом многих преподавателей. Любимым не за лояльность, а за глубокое знание предмета и потребность работать сколько есть сил. Он посещал лекции по физиологии, анатомии, фармакологии, препарировал трупы. Слушал лекции и видел борьбу против закрытия анатомического театра профессора Лодера. К окончанию университета он блестяще знал анатомию – как в теории, так и на практике.

В 1827 году Пирогов оканчивает университет – ему всего 17 лет. И тут же появляется возможность бесплатно продолжить образование в Дерпте, предложение снова исходит от Мухина. Пирогов обрадован, так как это позволит ему соединить две важные вещи: учиться дальше и съехать от матери и сестер, которым тяжело его содержать.

Именно в этот момент Пирогов выбирает своей специальностью хирургию, которой посвятит всю оставшуюся жизнь: «Так как физиологию мне не позволили выбрать, а другая наука, основанная на анатомии, по моему мнению, есть одна только хирургия, я и выбираю ее. А почему не самую анатомию? А вот, поди, узнай у самого себя — почему? Наверное не знаю, но мне сдается, что где-то издалека, какой-то внутренний голос подсказал тут хирургию. Кроме анатомии, есть еще и жизнь, и, выбрав хирургию, будешь иметь дело не с одним трупом».

Пирогов провел в Дерптском университете пять лет, работая больше прежнего. Сутками препарировал в анатомичке: вскрывал трупы, выделял отдельные сосуды и нервные стволы, делал опыты по перевязке артерий на собаках и телятах. Все свободные деньги тратил на книги, инструменты, покупку и содержание животных. Учился хирургии и анатомии. Он часто уходил с непрофильных лекций, признавался, что не может следить за рассказом без практики. В конце обучения пытался отказаться от экзамена на докторскую степень по причине занятости своими исследованиями – это были работы по перевязке брюшной артерии. Попытка это вызвала скандал и тяжелый разговор с профессором Мойером, наставником Пирогова. Без особого удовольствия Пирогов идет навстречу университетским правилам и сдает всю положенную отчетность.

В 1832 году Пирогов защищает диссертацию по перевязке брюшной аорты при аневризме паховой области и получает звание доктор медицины. В этот момент ему 22 года.

Он уезжает на два года в Германию, в командировку. Анатомирует сотни трупов, оперирует больных. Праздно проводить время или дружить ради удовольствия ему не приходит в голову, все его дружбы основаны на общих научных интересах. «Мадам Фогельзанг очень смахивает на проворную, юркую обезьяну. Но она доставила мне для упражнений не одну сотню трупов, и потому я считал ее дорогим для себя человеком» - пишет Пирогов о своей единомышленнице, сотруднице одного из госпиталей.

А начав проводить операции на живых людях, Пирогов задумался о вопросах обезболивания. В то время анестезии просто не существовало (как максимум могли дать выпить водки) и часть оперируемых погибала от боли во время операций. До начала применения эфира для обезболивания при операциях остается около 15 лет, но потребность в этом решении уже осознается. 

 

 

Администратор, учитель, новатор

 

В 1835 году Пирогов получает приглашение возглавить кафедру в Московском университете и с радостью отзывается на предложение, которое позволит ему вернуться к стране и семье, работать на их благо. Болезнь задерживает его приезд, и позже выясняется, что интригами кафедра досталась другому человеку.  Пирогов тяжело переживает эту историю и в 1836 году, в возрасте 26 лет, принимает кафедру в Дерпте. Во время назначения попечитель университета, генерал-майор Крафтштрем, произносит напутственную речь, созвучную мыслям самого Пирогова: «Мало выучиться, надо, чтобы боялись тебя в науке; знаний, ума, мыслей твоих боялись. Трудно, конечно, таким стать, но хныкать не надо. Надо драться за науку, зубами знания рвать».

Заведование кафедрой требует быть не только ученым, но и преподавателем, и – как сказали бы сейчас – управленцем. Пирогов с жаром погружается в эти новые области. Зная себя неопытным преподавателем, дает зарок честно рассказывать про свои ошибки. Преподавание велось на немецком и поначалу студенты были недовольны несовершенным знанием языка. Но уже через несколько лекций сидели как завороженные, покоренные глубоким знанием предмета и обилием демонстраций.

В 1837 году Пирогов становится причиной очередного скандала. Он выпускает книгу «Анналы хирургического отделения Дерптского университета». В книге рассказывает о своих ошибках клинициста, начинающего практического хирурга. Он пишет о своем опыте, но старая профессура и хирурги воспринимают книгу в штыки, как вынесение сора из избы и дискредитацию всех врачей. У студентов же Пирогов стал героем. 

Здесь же Пирогов впервые проявил себя как администратор – он наладил работу клиники и поликлиники. И как всегда Пирогов много оперировал и работал в анатомичке. Новые обязанности входили в жизнь, но хирургия как ее основа никуда не исчезала.

Во время поездки в Париж Пирогов встретил уже пожилого Ларрея, врача Наполеона. «В первую же ночь после Бородинской битвы я сделал двести ампутаций» - рассказал тот и дал Пирогову еще один совет: «И если Вы вдруг, не приведи, конечно, бог, когда-нибудь окажетесь на войне, то всегда старайтесь максимально приблизиться к полю боя. Прямо тут же, недалеко от траншей, и производите операции, оказывайте помощь».

В 1839 году Пирогова пригласили на кафедру хирургии в Медико-хирургическую академию Зейдлица, в Петербург. Это было почетное предложение, но Пирогова не устроило отсутствие хирургической клиники при кафедре. Он выступил с неожиданным встречным предложением: создать и возглавить новую кафедру госпитальной хирургии. Проект быстро принимается, но до практического исполнения проходит два года борьбы, убеждений, организации. Наконец, к 1841 году, Пирогов приезжает в Петербург и вступает в управление кафедрой и госпиталем на 600 коек. Он записывает в дневнике, что нашел госпиталь в ужасающем состоянии, «воровство было не ночное, а дневное», и он «шел в госпиталь, как в ад». Работа на кафедре была ему более привычна – он читает лекции и ведет операции. Работа же в госпитале потребовала всего напряжения сил.

Это были настоящие авгиевы конюшни: переполненные грязные помещения с запущенными больными, отсутствие вентиляции, разворованные медикаменты и продукты, ни одной операционной. Обороняясь, администрация госпиталя произвела контратаку и попыталась представить Пирогова сумасшедшим. Пирогов и его помощник Неммерт дошли до высших руководителей – до президента и до попечителя Академии – и заручились их поддержкой. В этих испытаниях Пирогов закаляется в новой роли – не как врач, не как педагог, а как борец и двигатель своего дела.

В то же время Пирогов готовит к печати полный курс прикладной анатомии,  для чего бесконечно работает в анатомичке, а также становится директором Петербургского инструментального завода и приступает к разработке и выпуску хирургических инструментов. Спит по три часа в сутки. Через несколько месяцев такой работы, в феврале 1842 года, он слег, болел 6 недель и чуть не умер. Выздоровев, он женился и с новой силой ушел в работу. Теперь он готовит проект создания Анатомического института.

Напряженная работа как будто несет Пирогова по жизни быстрее других. Вскоре случаются новые победы и новые удары судьбы: в 1846 году, после рождения второго сына, умирает жена. На следующий день после смерти жены утверждается проект Анатомического института. Пирогову 36 лет.

В том же году он узнает об успешном применении эфира во время операций и, захваченный идеей о необходимости обезболивания, бросает все силы на ее разработку. За 1847 год он проводит 300 операций под наркозом – наблюдая и изучая его воздействие на организм животных и человека.  В июле он выезжает на Кавказ, в действующую армию. Там оперирует раненых в общем зале и вид чудесного действия эфира, который снимает боль даже при ампутациях, вызывает ликование у больных. И вновь Пирогов стремится упорядочить мир. Прооперированные больные должны находиться в хороших условиях - и он налаживает транспортировку. Хорошее срастание переломов позволяет избежать ампутаций - и он экспериментирует с крахмальными повязками, ищет способ зафиксировать место перелома.  Раненые вынуждены мерзнуть и мокнуть во время лечения - и он сражается за помещения и солому.

 

В Севастополь! Служить Отечеству

 

После возвращения Пирогов вновь сталкивается с интригами в Академии и, наконец, подает прошение об отставке. По просьбе министра остается на посту, чтобы помочь разобраться с эпидемией холеры. Работает из последних сил – хочется служить стране, но опускаются руки от того, как много надо бороться за возможность работать. Пирогову 45 лет.

И вот настает 1854 год, время Крымской войны, конфликта между Российской империей и коалицией Британской, Французской и Османской империй. Одним из центральных событий войны стала годичная оборона Севастополя. В начале осени Пирогов подает прошение о направлении в Крым, чтобы «употребить все силы и познания для пользы армии на боевом поле». Прошение долго остается без ответа и Пирогов приходит в отчаяние, но тут в дело вступает случай. Его знакомая, великая княгиня Елена Павловна, мечтает создать при армии институт медицинских сестер. Она помогает получить разрешение в обмен на согласие руководить этим институтом. Пирогов с радостью соглашается – не имея опыта в организации подобной работы, он интуитивно чувствует благотворность начинания.

И вот 12 ноября 1854 года Пирогов прибыл в Севастополь.

«Я никогда не забуду моего первого въезда в Севастополь. Это было в позднюю осень в ноябре 1854 года. Вся дорога от Бахчисарая на протяжении более чем 30 км была загромождена транспортами раненых, орудий и фуража. Дождь лил как из ведра, больные, и между ними ампутированные, лежали по двое и по трое на подводе, стонали и дрожали от сырости; и люди, и животные еле двигались в грязи по колено; падаль валялась на каждом шагу, из глубоких луж торчали раздувшиеся животы павших волов и лопались с треском; слышались в то же время и вопли раненых, и карканье хищных птиц, целыми стаями слетавшихся на добычу, и крики измученных погонщиков, и отдаленный гул севастопольских пушек. Поневоле приходилось задуматься о предстоящей судьбе наших больных. Предчувствие было неутешительно. Оно и сбылось».

В первый день своего приезда Пирогов нашел около двух тысяч измученных, по нескольку дней ожидавших помощи, раненых и полный хаос на пунктах оказания помощи. «За кого же считают солдата? Кто будет хорошо драться, когда он убежден, что раненого его бросят, как собаку».

Как Пирогов организовал хаос

 

Пирогову удалось справиться с налаживанием медицинской службы в осажденном Севастополе, он уже прошел свои круги ада и опыта. Опыт Кавказской войны, опыт организации работ в госпиталях и академиях, огромный врачебный опыт и убежденность в необходимости служения стране и людям – вот что было опорой.

Позже он писал: «Я убежден из опыта, что к достижению благих результатов в военно-полевых госпиталях необходима не столько научная хирургия и врачебное искусство, сколько дельная и хорошо учрежденная администрация».

Многочисленные подробности работы в Севастополе известны из записей самого Пирогова – из писем ко второй жене, Александре Антоновне Бистром, и из выпущенных после отчетов и книг. Через несколько лет он упорядочит опыт и сформулирует максиму: «Война - это травматическая эпидемия». Эта фраза станет определением войны для врачей. И предлагаемый подход к оказанию помощи на войне будет отличаться от тактики мирного времени – он должен будет учитывать масштаб, эпидемичность ситуации, сопутствующие ранам испытания и тяготы жизни солдата, характерные именно для военного времени типы ран.

 

Работа продвигалась сразу по нескольким направлениям:

Огромное количество самых разных раненых парализовало работу врачей. Вот как описывает это в письме к жене сам Пирогов: «Между тем, стемнело; плачевная сцена осветилась факелами, фонарями и свечами, врачи и фельдшера перебегают от одного раненого к другому, не зная, кому прежде помочь; всякий с воплем и криком кличет к себе. Так бывало часто в Севастополе на перевязочных пунктах после ночных вылазок и различных бомбардировок. Если врач в этих случаях не предположит себе главной целью, прежде всего, действовать административно, а потом уже врачебно, то он совсем растеряется, и ни голова его, ни рука не окажет помощи. Часто я видел, как врачи бросались помочь тем, которые более других вопили и кричали, видел, как они исследовали долее, чем нужно, больного, который их интересовал в научном отношении, видел также, как многие из них спешили делать операции, а между тем, как они оперировали нескольких, все остальные оставались без помощи, и беспорядок увеличивался все более и более. Вред от недостатка распорядительности на перевязочных пунктах очевиден...»

Для облегчения работы была введена сортировка раненых. Все вновь прибывшие попадали к дежурному врачу, который относил их в одну из пяти групп:

– безнадежные и смертельно раненые – они отдавались медсестрам и священникам

– тяжело и опасно раненые, требующие безотлагательной помощи – направлялись в операционную

– тяжелораненые, помощь которым может быть оказана немного позже

– раненые, помощь которым необходима в том объеме, чтобы стала возможной транспортировка

– легкораненые, которым достаточно наложения легкой перевязки или извлечения поверхностно сидящей пули.

Такая сортировка позволила существенно упорядочить работу врачебных пунктов.

Вторым успешным новшеством стала работа медицинских сестер. Они ухаживали за ранеными, помогали делать перевязки и даже операции, раздавали чай и вино, принимали на хранение деньги и документы раненых. Кроме того они взяли на себя часть функций, которые входили в ведение администрации госпиталей и грубо не исполнялись: сестры заботились о том, чтобы у больных была еда надлежащего качества, смотрели за чистотой и стиркой белья, требовали от госпитальной администрации, чтобы больным выдавали все, что положено.

Это первый в мире случай работы медицинских сестер в зоне военных действий, несколькими месяцами позже  в английской армии появилась Флоренс Найтингейл и ее сестры милосердия. До этого момента отношение к появлению женщин на войне было скептическим, но сестры показали такой пример храбрости и самоотверженности, что отношение поменялось на противоположное.

Пирогову стоило больших усилий добиться согласия властей на создание врачебно-транспортных отделений, которые должны были сопровождать раненых, но и эта хозяйственная подробность оказалась необходимой для работы медицинских служб. «Самая ужасная вещь - это недостаток транспортных средств, отчего больные постепенно накопляются в различных местах, должны поневоле оставаться иногда целые дни и ночи на полу без матрацев и без белья и терпеть от перевозки в тряских телегах и по сквернейшей дороге» При перевозке в зимнее время раненые гибли и получали обморожения. И во все времена не хватало еды, воды, защиты от сырости и ухода в пути.

Оперируя раненых, Пирогов впервые в истории русской медицины применил гипсовую повязку, дав начало сберегательной тактике лечения ранений конечностей и избавив многих солдат и офицеров от ампутации. Первые эксперименты с крахмальными повязками проводились еще в 1847 году, на Кавказской войне. Как ни увеличивай количество слоев марли, повязки оказывались недостаточно твердыми. Легенда гласит, что после возвращения в Москву Пирогов оказался в мастерской скульптора, увидел работу с гипсом и нашел разрешение мучившего его вопроса.

Огромна заслуга Пирогова в использовании наркоза. Он сам проводит операции с использованием эфира, учит этому других врачей, конструирует и производит на петербургском заводе приборы для ввода наркоза, популяризирует идею обезболивания. Это новшество позволило существенно снизить смертность во время операций и вывести саму хирургию на новый уровень, убрав страдания. Самим врачам также стало удобнее работать со спокойно лежащими пациентами.

Пирогов внедряет идеи о гигиене и разделении зон, налаживает госпитальный быт. «Насколько я защитник размещения раненых между здоровыми, настолько же я противник размещения зараженных между другими, не подвергшимися еще заражению больными. – Мои убеждения о губительном влиянии госпиталей на развитие пиэмии, нечистоты ран и других миазм, так же как и необходимость предлагаемых мною мер, подтверждается многими наблюдателями.» Пирогов разделяет обычные и гангренозные отделения, проводит дезинфекцию помещений, обращает внимание врачей на соблюдение гигиены и недопустимость многократного использования перевязочных материалов (поначалу это было нормой). Во многом это были действия, основанные на научной интуиции – доказательства, например, работы Коха и Пастера, возникли лишь через несколько десятилетий.

Не считая это основным содержанием своей работы, Пирогов все-таки «резал руки и ноги» - он проводил минимум по 10-12 операций в день, до 5000 одних ампутаций за весь севастопольский период.

И еще одно – сложноизмеримое, но важное. Пирогов умел собирать вокруг себя верных людей и воодушевлять их. Его отличала заметная бодрость духа, стремление поддержать окружающих. «Как родной отец о детях, — так заботится Николай Иванович о раненых и больных, – писала своим родным сестра милосердия А. М. Крупская. – Пример его человеколюбия и самопожертвования на всех действует. Все одушевляются, видя его. Больные, к которым он прикасается, уже от одного этого как бы чувствуют облегчение». Николай Иванович стал в Севастополе героем легенды. «Солдаты прямо считают Пирогова способным творить чудеса, — писала та же сестра. – Однажды на перевязочный пункт несли на носилках солдата без головы; доктор, стоял в дверях, махал руками и кричал солдатам: «Куда несете? Ведь видите, что он без головы». – «Ничего, ваше благородие, – отвечали солдаты, – голову несут за нами; господин Пирогов как-нибудь привяжет, авось еще пригодится наш брат-солдат!» 

Цена вопроса: из писем Пирогова

 

«Ради бога, моя душка, не скучай и не сетуй, это отнимает у меня охоту работать. Терпи; начатое нужно кончить, нельзя же, предприняв дело, уехать, ничего не окончив; предстоит еще многое; подумай только, что мы живем на земле не для себя только; вспомни, что пред нами разыгрывается великая драма, которой следствия отзовутся, может быть, через целые столетия; грешно, сложив руки, быть одним только праздным зрителем, кому бог дал хоть какую-нибудь возможность участвовать в ней.»

«Кровь, грязь и сукровица, в которых я ежедневно вращаюсь, давно уже перестали действовать на меня; но вот что печалит меня,- что я, несмотря на все мои старания и самоотвержение, не вижу утешительных результатов, хотя я моим младшим товарищам по науке, которые еще более меня упали духом, беспрестанно твержу, чтобы они бодрились и надеялись на лучшие времена и результаты.»

«Если не будут вывозить, а осада продолжится, то в летние жары и при существующих недостатках непременно разовьется какая-нибудь зараза. Я об этом толкую всем и каждому […] Все это принимается, но ничего не делается; средств нет, палаток нет, лошадей и фур мало; куда везти больных, также еще хорошо не знают; все ближайшие госпитали уже переполнены, и везде воруют и везде беспорядок по-прежнему.»

«Я знал уже прежде, какова участь наших раненых (впрочем, не одних наших), думал содействовать к улучшению; теперь убедился, что при нашей распорядительности это дело несбыточное; беспорядок, беззаботность и непредусмотрительность неискоренимы,- хоть кол на голове теши.»

«Когда же после всех этих проделок, после вопиющих недостатков и пошлости администрации, неминуемо откроется большая смертность между больными, то остаются виноватыми врачи, для чего они плохо лечили; изволь лечить людей, лежащих в грязи, в нужниках, без белья и без прислуги; но врачи, действительно, виноваты, что они, как пешки, не смеют пикнуть, гнутся, подличают и, предвидя грозу от разъяснения правды, молчат, скрывают и разыгрывают столба.»

«Страшит не работа, не труды,- рады стараться,- а эти укоренившиеся преграды что-либо сделать полезное, преграды, которые растут, как головы гидры: одну отрубишь, другая выставится.»

«И если я принес пользу хоть какую-нибудь, то именно потому, что нахожусь в независимом положении; но всякий раз нахрапом, производя шум и брань, приносить эту пользу – не очень весело.»

«Я люблю Россию, люблю честь родины, а не чины; это врожденное, его из сердца не вырвешь и не переделаешь; а когда видишь перед глазами, как мало делается для отчизны и собственно из одной любви к ней и ее чести, так поневоле хочешь лучше уйти от зла, чтобы; не быть, по крайней мере, бездейственным его свидетелем. Я знаю, что все это можно назвать одной непрактической фантазией, что так более прилично рассуждать в молодости, но я не виноват, что душа еще не состарилась.»

 

После Севастополя

 

После возвращения из поездок в Севастополь Пирогов докладывал Александру II об ужасной ситуации с организацией медицинской помощи. Впал в немилость, был выслан в Одессу. В Одессе и после преподавал, писал книги и статьи о вопросах обучения и воспитания.  В 1886 году, в возрасте 76 лет, уехал в имение Вишня, расположенное в пригороде Винницы. Там основал бесплатную больницу, принимал местных жителей, писал, размышлял. Дважды ненадолго выезжал в места военных действий (во время франко-прусской войны 1870-71 и русско-турецкой войны 1877-78 годов) для осмотра и помощи в организации медицинских служб.

Он оставался врачом, хирургом, методологом, но как будто изменил взгляд на мир. Так долго оставаясь молодым, он как будто, наконец, перешел этот возраст. И стал повидавшим, постаревшим.  Дальнейшие свои усилия направлял уже не на хирургию, а на вопросы воспитания. Спустя много лет, когда подробности скрылись из памяти, он писал:  «Хорошо, что прошлое забывается. Теперь не без чувства гордости вспоминаешь прожитое. Мы, взаправду, имеем право гордиться, что стойко выдержали Крымскую войну, – ее нельзя сравнивать ни с какою другою.»

Он всю жизнь работал на грани  невозможного, на пределе сил. И продвинул медицинскую науку (а значит, и весь мир) в будущее, заплатив не отдельными усилиями, а всей своей жизнью. Далеко не всегда был ценим и поощряем, но достигал успеха благодаря более глубокой идее, –  идее служения.

Пирогов изменял мир не чудом и не удачей, а большой работой. Он руководствовался максимой «Быть счастливым счастьем других – вот это настоящее счастье. Вот жизни земной идеал» и так шел вперед.

Литература

  1. Брежнев А. Пирогов. М.: Молодая Гвардия, 1995, (ЖЗЛ).
  2. Ветрова М. Д. Миф о статье Н. И. Пирогова «Идеал женщины» [включая текст статьи] // Пространство и время. — 2012.
  3. Коростелев Н.Б., Кононов М.В. В поисках Мухина. О выдающемся русском враче Е. О. Мухине (1766–1850) // Московский журнал. - №7 (211). – 2008.
  4. Мартынова З. С., Антощук К. Ф., Фоменко Л. И., Вихристюк Г. И. Национальный музей-усадьба Н. И. Пирогова. Н.И. Пирогов — участник Крымской кампании 1853-1856 гг. и другие материалы с сайта дома-музея Пирогова в Вишне (Украина, Винница) - http://www.pirogov.com.ua
  5. Мухин, Ефрем Осипович // Биографический словарь профессоров и преподавателей Императорского Московского университета. Ч. 2.  М., 1855. — С. 141—146, 148—149.
  6. Пирогов Н.И. Вопросы жизни. Дневник старого врача. М.: АСТ, 2014.
  7. Пирогов Н.И. Севастопольские письма  / ред. и  прим. Ю.Г. Малиса.  СПб.,  1907.
  8. Пирогов Н.И. Севастопольские письма и воспоминания.  М., 1950.
  9. Пирогов Н.И. Вопросы жизни. Дневник старого врача.  М.: Книжный Клуб Книговек, 2011.
  10. Пирогов Н.И.. Сочинения. Т. 2. Киев: Пироговское товарищество, 1910.
  11. Штрайх С.Я. Пирогов. М.: Жургаз, 1933, (ЖЗЛ).

* О себе: Родилась в Москве, училась на факультете психологии МГУ. Почти 15 лет работала в сфере ИТ. Восемь лет назад прошла обучение в школе сомелье и стала специалистом по напиткам и эногастрономии. Этим летом попала под сокращение и решила открыть свой проект - антикафе "Белый лист" (belylist.ru). Это площадка, где можно отдыхать, работать, участвовать в разных мероприятиях, например, семинарах и дегустациях.
Три года жизни связаны с работой в волонтерском проекте по обучению оказанию первой помощи - это дало интерес к тому, как организована медицинская и доврачебная помощь. Три года мечтала написать биографию Пирогова, участие в курсе CWS дало возможность это сделать.




 

© 2017 Creative Writing School

Принимаем к оплате банковские карты

Сайт сделан в Маунтин Сайт

 

ОЧНЫЕ МАСТЕРСКИЕ

ОНЛАЙН МАСТЕРСКИЕ

НОВОСТИ

 

ЗАПИСЬ

КОНТАКТЫ

РЕКВИЗИТЫ

 

 

г. Москва, Библиотека-читальня
им.И.С. Тургенева, Бобров пер.,6.
+7 (926) 105-16-72
cws.workshops@litschool.pro