Creative Writing School
литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Виктор Голышев в гостях у CWS

CWS / Новости

24 апреля 2019

На последнее занятие мастерской художественного перевода сезона Зима-Весна 2019 наши мастера Виктор Сонькин и Александра Борисенко пригласили в гости Виктора Голышева, которого иначе как «патриархом отечественной школы художественного перевода» не называют. Он переводил Джорджа Оруэлла, Трумана Капоте, Уильяма Фолкнера, Фрэнсиса Скотта Фицджеральда, Чарльза Буковски, причем именно его работы считаются эталонными. Виктор Петрович поделился со слушателями мастерской своим опытом, а после занятия ответил на несколько вопросов CWS.
 
В одном интервью вы говорили, что поскольку перевод – это профессия, людям часто приходится переводить то, что надо, а не то, что им хочется. Как было у вас? Чего вы перевели больше?
 
– До смены власти я переводил только то, что хотел. Бывало, пару раз меня просили с чем-то помочь, например, когда мы втроём делали Роберта Стоуна (прим.: роман «В зеркалах»). А при новой власти, после 80-х, я начал работать по заказу. Раньше ты сначала переведёшь, а потом пытаешься продать готовое. Или договариваешься заранее, но тут - договор может действовать, а может и нет. Потом схема изменилась. Издательства стали покупать заграничные права и у них уже на всё были свои планы. То есть, довольно трудно стало сунуться со своей книгой. Несколько раз такое происходило, что-то я навязывал. Но в принципе, уже чаще по заказу. Просто твоё право всегда отказаться, а раньше можно было выбрать. Это разные вещи всё же.
 
Какой перевод был самым сложным?
 
– Никаких кошмарных сложностей не было. Это странно, но тяжело было Шервуда Андерсона переводить, там очень просто всё написано, но почему-то сильно возился. Было довольно трудно понять тон, хотя сам текст простой. А так на самом деле, самой тяжёлой, наверное, была книга Сонтаг «О фотографии». Там техники никакой нет, это был исключительно идеологический разбор. Но у неё так всё устроено в тексте, что ты ни одну фразу сразу не можешь сходу перевести, иначе ты завязнешь в отглагольных существительных. А если в переведённой книге подряд три отглагольных идут, человек просто перестаёт соображать. В английском это проще воспринимается. Был ещё случай, когда начал переводить детективные рассказы Дэшила Хэммета и бросил. Потому что у нас в языке либо блатной жаргон, либо художественная проза. А у них есть уже давно образовавшийся посерёдке сленг, который вошёл в печать. Через некоторое время я понял, что доделать этот перевод всё-таки можно. Но меня очень расстраивало и сейчас расстраивает, что у нас нет этого слоя языка.
 
Может быть такое, что перевод книги лучше оригинала?
 
– Сложно говорить, что такое «лучше». Больше скажу, даже непонятно, что такое «перевод один лучше другого», если мы их сравниваем, например. Чтобы выбрать лучший перевод и как-то объективно сравнивать, нужно знать, как там воспринимается написанное изначально. Но ведь ты не оттуда человек. Мне говорила мать, что Дос Пасос лучше выглядит здесь, чем по-американски. Но я и переводы читал, и оригинал, ничего не могу сказать. Может, здесь он просто произвёл большее впечатление, здесь он новее был по материалу и по свойству письма.
 
Как вы определяете профессионализм переводчика? Это же наверняка не только умение перевести всё, что видишь.
 
– Раньше был очень просто критерий: профессионал - это человек, который этим зарабатывает. Сейчас уже никто не может быть переводчиком и на это жить. Мне на самом деле, сложно говорить. По тексту, конечно всегда всё видно. Но я сейчас уже мало переводов читаю, только знакомых или бывших студентов. Вижу иногда погрешности, но, опять же, не могу из-за этого говорить, что человек непрофессионал. С хорошим редактором можно всё сделать качественно. Другое дело, что и редакторов сейчас немного, да и им некогда. Но вообще, главное, чтобы человек не профессионал был, а чтобы он живой был. Но это уже такое трудно определимое слово.