Закрыть
 
Creative Writing School
Литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Михаил Визель: Графические романы должны занять свое место в ряду других книжных жанров...

CWS / О нас / Медиатека / Библиотека / Интервью: о литературе - от первого лица / Михаил Визель: Графические романы должны занять свое место в ряду других книжных жанров...

В мае в питерском издательстве «Бумкгига» вышел перевод графического романа «Сэм Забель и волшебное перо» – ещё одного творения Дилана Хоррокса, номинированного на премию Айснера, одну из самых престижных в мире комиксов. Это история мужчины за 40, который пребывает в творческом кризисе, а тот, в свою очередь, накладывается на кризис среднего возраста. 

В преддверии открытия мастерской графического романа в Creative Writing School мы обсудили с Михаилом Визелем, переводчиком романа, «Волшебное перо», а также поговорили о трудностях перевода и судьбе графического романа в России.

Главный герой, Сэм Забель ностальгирует по временам своей славы, когда он создавал легендарные комиксы «Пикль» (Pickle). И эти истории действительно существуют, их автор – Дилан Хоррокс. Можно ли назвать роман «Волшебное перо» автобиографичным?

Да, я беседовал с агентом Хоррокса, Николя Гривелем (он француз, поэтому Николя), когда он приезжал в Москву на фестиваль КомМиссия, и тот подтвердил: творческий кризис, с которого начинается история, – более чем автобиографичен.


Фрагмент из романа «Сэм Забель и волшебное перо»

А для вас насколько актуальна эта история?

Hy, достаточно немного погуглевать, чтобы убедиться, что мне тоже за сорок и я тоже сейчас много работаю в большой корпорации. Но я бы постерегся от прямых сопоставлений. Переводчики – как актеры; да, конечно, нам предлагают то, что может вызвать у нас эмоциональный отклик и соответствует нашей «психофизике», иначе ничего не выйдет, но всё-таки это чужая история. Арнольд Шварценеггер – не терминатор. Я – Визель, а не Забель ;)

Кризис творчества, экзистенциальный кризис, кризис сексуальности, вопрос об ответственности автора перед читателем – целый ряд вопросов возникает в «Волшебном пере». И на все, про все – 200 страниц. Не слишком ли поверхностно?

Подобные упреки регулярно высказывают многим относительно недавно появившимся формам искусства – рок-музыке, видеоинсталляции и т.д. Можно ли адекватно отобразить проблемы войны и мира в трехминутной песенке? «Битлз» удавалось. Сейчас вот Бэнкси удается в одном граффити. Попробуйте и вы.


Фрагмент из романа «Сэм Забель и волшебное перо»

Одна из тем «Волшебного пера» – «история об авторе, который не может написать тот самый роман». Кому-то важнее окажется она, кому-то важнее окажется другая из других затронутых тем. Например, следует ли себя казнить за фантазии (сексуальные или наоборот, инфантильные), которые мы никогда в жизни и не собираемся воплощать в реальности. Или тема самогò «волшебного пера» – неиссякающего, но вечно трансформирующегося источника вдохновения. Я думаю, что всякий человек, испытывающий какие-то поползновения к творчеству, найдет здесь за что «зацепиться» – а не просто разглядывать потешные картинки. Хотя и это конечно, неплохо.

Среди конфликтов романа есть и столкновение жанров – роман против комикса. Главный герой штампует банальные комиксы про супергероев, но не может написать свой собственный роман. Есть ли в мире рисованных историй такое противостояние графического романа как сложной, высокой формы и комиксов – как коротких историй с простым, поверхностным конфликтом?

Я недостаточно хорошо знаком с этим миром в целом; но могу себе представить, что проблема «авторское/коммерческое» здесь такая же, как в других искусствах. Что лучше – делать гламурные съемки для глянцевых журналов или снимать дикую природу? Джинглы для рекламы или атональную музыку? Сниматься в дневных сериалах или репетировать Шекспира? Каждый решает для себя. Но настоящие профессионалы с уважением относятся ко всем видам деятельности и стараются делать ее хорошо.

В предыдущем романе Хоррокса, «Хиксвиль», автор прослеживает историю жанра комикса, а основные герои – создатели комиксов, среди них появляется и Сэм Забель. Спустя шестнадцать лет в «Волшебном пере» комиксы вновь рассказывают о комиксах. Чем можно объяснить интерес к этой теме?

Задним числом легко объяснять что угодно… Но невозможно отрицать, что в западной традиции графический роман имеет долгую историю. Которую можно без насилия над фактами возвести, как это делает Умберто Эко, к средневековым кафедральным соборам, расписанным не только житиями святых, но и картинками, способными дать неграмотным прихожанам сведения по истории (родного города и всеобщей), географии и зоологии, даже о том, как надлежит одеваться и вести себя в публичном пространстве, чтобы прослыть благовоспитанным горожанином. Так что «комикс о комиксе» не более удивителен, чем «роман о романе», который появляется регулярно со времен «Дон Кихота» (тоже, как мы помним, задуманный изначально, как пародия на рыцарские романы, которыми обчитался Кихот-Кихано).

«Волшебное перо» – не первый Ваш опыт в переводе графических романов. Ранее Вы говорили о том, что трудно «укладывать» реплики в облачка и соотносить текстовую и визуальную части. Были ли другие трудности в работе с этим романом?

Обычные «трудности», возникающие при переводе художественных текстов. Собственно, это даже не «трудности», а неотъемлемая часть работы: следить, чтобы не выскакивали анахронизмы, проверять реалии...

В данном случае с реалиями было непросто, потому что действие происходит в Новой Зеландии, а там всё своё – и флора с фауной, и названия кофейных напитков. По счастью, автор, предвидя трудности европейцев и американцев, сам снабдил свой роман подробным глоссарием. Что же касается анахронизмов – нагляднее на примере. Там в одном месте герой «комикса в комиксе» – комикса пятидесятых годов про «Короля Марса», бравый капитан Роуз, прибывает с Марса, населённого воинственными мужчинами, на Венеру, населённую робкими женщинами («мужчины с Марса, женщины с Венеры», ага) и видит женщин, купающихся в озере. Flee, sisters, flee! – кричат они. «Девки, шухер!» – пишу я. «Такая сленговая реплика была невозможна в 50-е годы», – комментирует редактор. Я поначалу спорю, что, мол, мы же видим не аутентичный комикс 50-х, а уже комикс, в котором участвуют современные герои. Но, присмотревшись, понимаю, что он прав: данный конкретный кадрик еще изображает аутентичный комикс 50-х, без «шифта». Так что от этой экспрессивной реплики пришлось оказаться. И такая «юстировка» делается на каждой странице.


Фрагмент из романа «Сэм Забель и волшебное перо»

Есть ли у вас любимый графический роман?

Я не обладаю энциклопедическими знаниями, но могу называть книгу, которая привела меня в мир графических романов. Это произведение венецианского художника и иллюстратора Фабио Визинтина Vita, amori, avventure veneziane di messer Gatto con gli stivali, то есть буквально «Жизнь, любови и венецианские приключения мессера Кота в сапогах». Увидев этот раскованный и элегантный «микс» «Кота в сапогах» и «Арлекина, слуги двух господ», перенесенный в блестящие и узнаваемые декорации Венеции времен Казановы, я очень захотел его перевести. И перевёл – сидя в Венеции (Право, то был лучший отпуск в моей жизни!). Потом, ища издателя, познакомился с российскими комиксами. Для мессера Кота венецианского издателя пока не нашел – но я готов ждать, пока рынок созреет. И работаю для этого ;)

От итальянских и американских романов нельзя не обратиться к русским. Русские авторы графических романов есть – об этом говорят, как минимум, сами романы и, как максимум, целые фестивали – Бумфест, КомМиссия. Как скоро они смогут вытеснить переводные или хотя бы сравняться с ними в количестве?

Очевидно, когда пройдет период ученичества. В XVIII веке на это понабилось куда более полувека. (Помните, в «Пиковой даме» графиня бабушка, чья молодость пришлась на 1780-е годы, искреннее удивляется: «а что, разве есть русские романы»?) Я надеюсь, что сейчас этот период пройдёт существенно быстрее.

Другая проблема графического романа в России – трудности распространения. Книжные маркетологи не понимают, куда его определять, на какую полку ставить. Детское? Но часто совсем не детское – как, собственно, «Волшебное перо». Арт? Но порою явно теряется на фоне роскошных альбомов по искусству. Но проблема книгораспространения – это тоже проблема, далеко выходящая за рамки разговора о графических романах.

Если вспомнить тот же лубок, можно сказать, что у нас тоже есть опыт восприятия рисованных историй. Почему же традиция создания произведений в такой форме прервалась, и сегодняшний русский графический роман больше похож на европейский BD, или, куда в большей степени, на американский комикс?

Наша повседневная одежда тоже сейчас больше похожа на американские джинсы, чем на русские портки (или, если угодно, в моем случае, – на местечковый лапсердак). А наша повседневная радиомузыка – на американский R&B, чем на былины Садко… Глобализация, куда ж от нее деваться. Да и надо ли деваться? Плюс, конечно, истовая русская литературоцентричность, помноженная на эзопов язык. Когда под видом литературной критики в советское время обсуждались политические вопросы (под видом критики художественных приемов писателей-деревенщиков – проблема колхозов как таковых), и при этом писание литературно-критических обзоров было полноценной работой, на которую можно жить, и жить весьма неплохо – не до графических романов. Но это вопрос слишком общий. А если ближе к нашей теме – американские супергерои – часть колоссальной франшизы, паровозом которой сейчас, безусловно, выступает кинематограф. Так что вопрос, как говорится, к смежникам. Вот «Маша и Медведь» хорошо пошла – и потянула за собой книжки. Я сам видел это только что на ярмарке детской литературы в Болонье.

Некоторые выдающиеся графические романы получали литературные премии – например, в 1992 году Джо Сакко – Американскую книжную премию за «Палестину», в том же году Арт Шпигельман – Пулитцер за «Мауса». Представить, что русскоязычный графический роман сегодня выиграет «Большую книгу» крайне сложно. Но возможно ли это в будущем?

 

Я спрашивал об этом председателя совета экспертов «Большой книги» Михаила Бутова. Он отвечал, что, в принципе, уставные документы премии не препятствуют номинации графического романа, но признал, что в обозримом будущем произведений, реально к этому готовых, он не ожидает. Не наросла соответствующая культура.

«Большая книга» – это, конечно, крайний пример. Но графические романы должны занять свое место в ряду других книжных жанров – и на полках книжных магазинов, физических и виртуальных. 

А можно ли примерно предположить, каким должен быть сегодняшний русскоязычный графический роман, чтобы выстрелить – окончательно и бесповоротно?

Джон Леннон в разгар битломании на вопрос о секрете успехе «Битлз» отвечал, что если бы он знал ответ, то нанял бы четырех парней и стал бы их менеджером. Книжный рынок совсем не так предсказуем, как мнят маркетологи – и слава богу. Кто мог предвидеть невероятный успех «Лавра» Водолазкина? И еще более невероятный успех написанной совершенно другим образом «Зулейхи» Яхиной? Впрочем, нечто общее между двумя этими книгами есть: это романы, посвященные событиям историческими. Как и третий «хит» последних лет – «Обитель» Прилепина. Даже Пелевин на свой лад пустился в прошлое, предложив собственное оригинальное преломление истории Павла I. Если б я был автором графических романов, я бы задумался на эту тему ;)

 

Беседовала Анна Правдюк

Изображения:
Dylan Horrocks, 2014; Rights arranged through Nicolas Grivel Agency;
Михаил Визель, перевод, 2016; Издание на русском языке, оформление, Издательство «Бумкнига» (ООО «БУМ»), 2016

15 июня 2016

« Назад