Creative Writing School
литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Олег Лекманов: весь XX век связан с нон-фикшн

CWS / Медиатека / Библиотека / Интервью: о литературе - от первого лица / Олег Лекманов: весь XX век связан с нон-фикшн

С 8 по 21 июля пройдет летняя мастерская Creative Writing School «Как писать тексты в жанре нон-фикшн». Курс будет вести Олег Лекманов – доктор филологических наук, историк литературы, профессор НИУ ВШЭ, автор более 500 публикаций, в том числе десяти книг. Мы попросили мастера рассказать о предмете его курса – вселенной нон-фикшн, а также о том, как найти общий язык с издателями, соавторами и читателями

Ваша летняя мастерская будет посвящена нон-фикшн – давайте с этой общей темы и начнем. Как вы считаете, почему именно нон-фикшн сейчас так популярен, а известная ярмарка «Non/fiction» из года в год собирает столько посетителей?

Так было всегда – весь XX век связан с нон-фикшн. Можно вспомнить о текстах Розанова в эпоху Серебряного века или о Лидии Гинзбург в предвоенные годы. Тот нон-фикшн, что начался в Перестройку и продолжился в 90-е годы, во многом был связан с общей культурной ситуацией: пали цензурные барьеры, и огромное количество материалов стало доступно. Не обижая художественную прозу, скажу, что у меня, как у современника, ощущение, что фикшн просто не справился с этим потоком интереснейшего материала. Многие тексты при этом маскируются под художественные, но до конца провести границу между фикшн и нон-фикшн невозможно.

Вопрос к вам не только как к исследователю, но и как к близкому знакомому многих писателей и поэтов – Тимура Кибирова, Льва Рубинштейна, Майи Кучерской и других современных классиков. Конечно, у каждого из них своя позиция, но если в целом – какое отношение нынешнего литератора к «документу» и «факту», можно ли говорить о повороте русской прозы и поэзии к нон-фикшн?

Трудно оперировать такими широкими понятиями. Как только мы начинаем говорить о «современной русской литературе», сразу начинаются некорректные обобщения. Одна из особенной литературы в сегодняшней России – маргинализованность. Писатели сбились в многочисленные кучки, и у каждой свои представления, что сейчас нужно писать. Еще в восьмидесятые это было более-менее единое литературное поле, а сейчас трудно о нем говорить. Но что можно как минимум констатировать – да, очень многие современные авторы пишут свои тексты на грани фикшн и нон-фикшн. Например, Кибиров и особенно Рубинштейн с его стихами на «карточках», которые остаются поэзией, но как бы выхвачены из окружающего мира. Конечно, все поэты слушают «шум времени», но здесь это сделано основным принципом. Но есть и обратный пример – «Записи и выписки» Михаила Леоновича Гаспарова, которые маскируются под нон-фикшн, «записную книжку», но при этом кажутся почти художественным текстом. И сам Гаспаров это хорошо понимал.

Как найти свой жанр и своего героя в мире нон-фикшн? Если говорить о близком вам жанре биографии – лучше писать, условно говоря, о любимом писателе или о человеке, к которому относишься нейтрально?

Я думаю, однозначного ответа нет – мне приходилось писать как о писателях, которые я очень люблю, так и о тех, к кому я отношусь несколько более прохладно (имен называть не буду). Важно писать об авторе, о котором ты придумал что-то интересное, нашел какой-то новый поворот по сравнению с тем, что писали о нем раньше. Например, когда мы с моим соавтором Михаилом Игоревичем Свердловым писали биографию Николая Олейникова, одной из наших задач было перенести его имя в другой ряд – его часто числят по ряду пересмешников, автором остроумных стишков, а на самом деле он большой поэт. И в каждом случае ставится такая «сверхзадача». Большое значение имеет степень интересности вашей будущей книги для публики – важно, чтобы писатель был в центре внимания или, напротив, настолько неизвестен, что захотелось бы открыть всем его имя. А «любимый» писатель или «нелюбимый» – это вопрос не филологического, а личного читательского выбора. Когда, например, Гаспарова спрашивали, кто его любимый поэт, он категорически отказывался отвечать. 

Предположим, у автора уже есть готовая идея, план или даже написанная книга в жанре нон-фикшн. Как ему найти издателя и свою аудиторию? Все-таки «Редакция Елены Шубиной» примет не каждого.

В идеале вы никого не ищете. Сейчас очень часто автор пишет свою первую книгу, а затем бесконечно жалуется в Фейсбуке, что его не понимают и не печатают. На самом деле эта стратегия просто неправильная. Есть такой практический способ: не пытаться написать книгу и затем «впихнуть» ее издателю, а сначала узнать интересы издательства и предложить ему нужную работу.

Чаще всего автор все-таки приходит не с улицы – грубо говоря, он не решает вытереть руки после пирожков и сесть писать книгу. Вы приходите к издателю, говорите о своих достижениях, публикациях, интересах. Дальше уже начинается «торговля»: вы пытаетесь найти компромисс, такую фигуру, которая была бы интересна и вам, и издательству. Не нужно бояться, что вам ответят, что им ничего не нужно. Они могут предложить свои задачи, например, комментарий к какому-то произведению. Главное – начать.

Какой интонации, по вашему мнению, следует придерживаться автору нон-фикшн – сильно ли она отличается от академической и художественной? Стоит ли, к примеру, разбавлять повествование живой речью, юмором? 

Здесь все очень зависит от вашей писательской стратегии. В каком бы жанре нон-фикшн вы ни работали, самое главное – сразу дать себе строгий отчет, что именно вы хотите написать, задать себе строгие законы, а уже затем отходить от них в сторону. Конечно же, эти законы нужно брать не как абстрактное «писать так, как Лотман написал биографию Пушкина», – а органично для вашего собственного писательского стиля. 

Дальше вы уже можете выбирать, писать живым или сухим языком, с шутками или без. Важно сразу понять, как вы хотите писать, и обязательно обсудить это с издателем – а то вдруг вы подготовите книгу, полную искрометных штук, а затем их все придется выкидывать. Лично я не очень увлекаюсь художественностями вроде «Х вышел на крыльцо, и в ботинки ему упали листья…», за что меня даже часто ругают критики. Однако существует немало прекрасных биографий, написанных замечательным художественным языком, – например, биография Тургенева, написанная Борисом Зайцевым.

Многие из ваших биографий-бестселлеров последних лет написаны в соавторстве. Насколько это плодотворный опыт, какие у него плюсы и минусы?

Конечно, соавтора выбрать очень трудно, и это чревато самыми разными проблемами. Многие исследователи прекрасно ладят в обычной жизни, но как только они начинают писать вместе, то сразу ссорятся. Даже в самых благоприятных случаях ущемляются какие-то творческие амбиции. Каждый редактирует друг друга – деликатно или не очень. Понятно, что все мы это не любим. Здесь важно сразу попасть в тон, а это получается очень редко. Бывало, что мы останавливали какой-то проект, чтобы не портить отношения. Зачастую твои соавторы работают в другом темпе, и это очень сложно состыковать. Кроме того, многие издатели не одобряют соавторство и говорят, что не хотят «слишком много фамилий на обложке».

Однако все же это очень плодотворный опыт. Прежде всего, это дает разнообразие авторских манер: как долго бы вы ни писали вместе, даже неопытный читатель легко скажет, какие страницы нашей биографии написаны одним автором, а какие – другим. В последнем моем проекте, биографии Венички Ерофеева, написанной совместно с Михаилом Свердловым и Ильей Симановским, наши части даже вынесены в отдельные главы, и стили спутать невозможно. Если это сознательный прием, то это всегда плюс.

С какими трудностями приходится сталкиваться, когда работаешь с историческими фактами, а особенно с биографией реального человека? Какие здесь возникают юридические и моральные препятствия – например, со стороны родственников?

Про исторические факты ответ короткий и простой: их нужно проверять. Однако это не всегда можно сделать, и тогда стоит дать разные версии событий – как они описываются разными мемуаристами. Совсем не давать непроверенный факт неправильно. Поскольку о многих героях наших биографий (например, об Олейникове) сохранилось немного фактов, мы старались включить даже самые мелкие или давать свои интерпретации.

С биографией Олейникова у нас был сложный момент. Когда мы уже выпустили первый вариант книги, филолог Александр Бобров обнаружил документ, в котором сохранились слова самого Олейникова, что он будто бы убил своего отца во время Гражданской войны. Понятно, что это может совсем поменять отношение читателя к Олейникову. Когда я опубликовал эту информацию в Фейсбуке, многие писали в комментариях, что больше не будут читать поэта-отцеубийцу. Мы не могли не сообщить этот факт в последующих изданиях, но постарались дать разные возможные версии – в том числе и что Олейников мог это просто выдумать.

Что касается юридических трудностей, то да, они бывают, и иногда даже очень серьезные. Бывают случаи, что ты пишешь какой-то текст в жанре нон-фикшн, а затем родственник вашего героя имеет право запретить его публикацию. У меня так было с комментарием к книге Валентина Катаева «Алмазный мой венец». Мы уже написали комментарий, а родственники Катаева запретили его печатать, и нам пришлось пускать его отдельным изданием.

Как вы видите своего читателя – должен ли он иметь какой-то специальный бэкграунд? Как сделать свою книгу интересным «массовому» читателю?

Я бы мечтал увидеть своего реального читателя – например, в метро с написанной мной биографией в руках. Несколько раз я стоял в магазине рядом с моей книгой и ждал, подойдет ли кто-нибудь к нему.

В роли своего читателя я обычно представляю нескольких человек, профессиональное мнение которых имеет для меня значение. Например, мне было важно, что скажет Гаспаров, сейчас – Роман Давыдович Тименчик, Роман Григорьевич Лейбов и другие. При этом моя биография как автора повернулась так, что я довольно много занимаюсь «просветительством», так что многие мои книги все-таки ориентированы на широкого читателя. Это еще сильно зависит от издательства – к примеру, серия «ЖЗЛ» рассчитана именно на «массовое» чтение.

Я стараюсь не перегружать свою речь научной терминологией. Но главное – должен чувствоваться мой собственный интерес. В идеале текст нон-фикшн должен быть выстроен по формуле детектива, загадка – разгадка. Ряду читателей это не нравится, но многие будут читать такую книгу с удовольствием.

Беседовал Марсель Хамитов

Фото Дарьи Красовской

Май 2019

« Назад