Закрыть
 
Creative Writing School
Литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Мария Ботева: писатель должен играть по-честному

CWS / О нас / Медиатека / Библиотека / Интервью: о литературе - от первого лица / Мария Ботева: писатель должен играть по-честному

Журналист, прозаик, поэт и мастер нового экспресс-курса CWS «Как документ становится художественным текстом» Мария Ботева рассказала о связи жизни и литературы, работе с источниками и современном документальном театре.

Мария, как устроена ваша мастерская? Какие аспекты взаимоотношений документов и художественного текста будут рассматриваться на занятиях?

Мы будем рассматривать не только документы, а вообще связь литературы и реальности. У меня есть и литературные примеры, и материал по музыке, и примеры из реальной жизни. Бывает, книга написана таким образом, что ты думаешь, перед тобой документальный текст, хотя на самом деле это fiction – такие случаи мы тоже обязательно разберем. Дело в том, что когда ты смотришь на жизнь вокруг тебя, отстранившись – как ты смотришь на литературу, – то ты видишь, как сильно жизнь отличается от текста. В такие моменты понимаешь, что начни ты писать о таких случаях ровно «как все было», то тебя бы обвинили – «ты слишком много придумала, это слишком литературно», – тем не менее, это история реальная. С такой проблемой часто сталкиваются те, кто только начинает писать, они рассказывают истории из своей жизни. Им говорят: «Ты все придумал», - а ведь они пишут о своем реальном опыте.

Говорят, что если записать диалог из реальной жизни слово в слово, то на бумаге он будет выглядеть неестественно. Несоблюдение такой литературной условности – это тоже ошибка новичка?

Вполне возможно. Вот пьеса «Три сестры». В начале сестры обсуждают, что год назад умер их отец. А если о этот диалог происходит не на сцене, а в реальной жизни – так все, вообще-то, уже год как знают, что да, он умер. Понятно, что это сделано для зрителя, для читателя; если бы в жизни был такой диалог, он бы выглядел неестественно. Поэтому когда мы имеем дело с бумагой – особенно с произведением, которое не будет показано на сцене, – надо делать на это поправки.

Будут ли на мастерской разбираться приемы, с помощью которых можно переложить историю на бумагу, избегая таких типичных ошибок? Или на курсе будет интереснее тем, кто уже владеет базовыми литературными навыками?

Я надеюсь, каждому что-то найдется. Более опытные ученики смогут поделиться своим опытом с другими. У меня у самой нет четких ответов – каждый раз ты ищешь новые пути. Например, я сейчас пытаюсь дописать одну штуку: я начала над ней работать именно отталкиваясь от документов, а в результате там никаких документов не будет совершенно, а будет только эхо той, первоначальной истории. Ты сам каждый раз как новичок, так что людям без литературного опыта у нас тоже должно быть интересно.

Кого вы ждете на своем курсе?

Очень важно, чтобы это были люди с раскрытыми глазами, у которых нет раз и навсегда готового ответа – в этой ситуации надо поступать только таким образом, а в этой только таким, – важно понимание, что можно найти и другие пути. Мне кажется, это одно из самых важных качеств в любом деле, которым ты занимаешься.

Получается, темы, которые будут обсуждаться на занятии, они не только и не столько про писательство, а скорее про общее восприятие жизни и реальности?

Я не собираюсь давать каких-то готовых рецептов, мы попытаемся вместе порассуждать на многие темы. Конечно, будут задания, связанные с писательством. Я долго думала над их форматом – одно задание будет документальное, во втором же мы попробуем на практике что-то сделать из этого документа. 

Это очень не типичная мастерская, как появилась ее идея?

Как раз потому что я думала про свою книжку, что с ней делать, как ее написать. Я достаточно долго над ней работаю и все еще не знаю, как будет выглядеть финальный вариант.

А как пришла идея самой книги?

Сама история, которая послужила ее основой, очень интересная. Я изначально заинтересовалась не непосредственно документами, а судьбой одного человека.

То есть это как работа над чьей-то биографией?

Скорее работа с городскими легендами, которые ты постоянно слышишь. Уже потом я встретилась с дочерью этого героя. Она, в общем, его уже плохо помнит – он умер, когда она еще училась в школе. После мне предоставили некоторые документы. Но в результате, как я уже говорила, от этого осталось совсем немного.

То есть такая работа с документами, это как поиск вдохновения, интересных историй? А потом все перерабатывается до неузнаваемости?

Я поняла, что не готова заглядывать так глубоко в историю – хоть по времени она и не очень давняя, герой участвовал в Великой отечественной войне, умер в 70е годы, – сейчас я все же не готова к настолько кропотливой работе с источниками и документами. Я просто навру в этой эпохе. Поэтому это будет больше о жизни его потомков, о том, как влияет та история на них теперешних.

Если писатель работает с такой реальной историей или биографией, на что он имеет и не имеет права? То есть, если автор и не претендует на полную достоверность и не пишет для ЖЗЛ или схожего формата, имеет ли он право сильно модифицировать историю ради усиления эффекта, сюжета?

Я долго над этим думала. Я, например, полностью изменила имя и фамилию своего героя и поменяла место его рождения. Думаю, автор имеет право сочинять сколько угодно, но нужно предупреждать читателя, что это fiction. Хотя если цель автора как раз запутать читателя, тогда другое дело. У автора должна быть перед читателем даже не ответственность, а установка: «мы играем по-честному». Поэтому я бы делала так, чтобы было понятно, fiction перед тобой или нет. Я встречала случаи, когда писатель меняет одну букву в имени героя. Тут возникает уже другой вопрос – стоит ли делать героя настолько похожим на реального прототипа? В чем смысл замены только одной буквы?

То есть слишком честно, документально-правдиво это тоже не всегда хорошо?

Все зависит от задачи, которую вы перед собой ставите. Можно, грубо говоря, врать, но при этом не иметь задачи всех обмануть. Именно поэтому ты в начале честно предупреждаешь: «Все истории выдуманы, все совпадения с реальными людьми случайны». Но опять-таки, когда ты так пишешь, читатель сразу думает: «Ага, скорее всего тут есть отсылки к реальной жизни и все совпадения наоборот совсем не случайны». А если у тебя есть задача умышленно запутать читателя, то надо думать, зачем ты это делаешь, ведь все может обернуться не так безобидно.

Получается, в такой ситуации писатель обладает огромной властью, ведь можно наоборот в начале сделать приписку «это реальная история», – и тебе поверят?

Или можно написать всю правду про себя, а потом сказать, что ты все выдумал. Придумывать можно сколько угодно, но я бы все же предупреждала читателя, чтобы он понимал, с чем имеет дело.

Где же тогда проходит грань между fiction и nonfiction?

Мне кажется, сейчас эта грань очень размыта. Порой ты сам не понимаешь, что перед тобой: то ли это протяженное эссе, то ли воспоминания, то ли отстраненные рассуждения. 

В англоязычной литературе сейчас активно развивается жанр antifiction. Его представители намеренно отказываются от многих литературных приемов и делают текст не «художественным» – так, на их взгляд, лучше достигается эффект реальности и документальности. Есть ли что-то похожее в русской литературе?

Тут можно вспомнить Людмилу Петрушевскую. Однажды ей сказали – и она считала это самым классным комплиментом, – что она просто опубликовала сырой собранный материал, выдав его за свои рассказы.

Она действительно только собирала эти рассказы или же это была стилизация?

Это была стилизация, причем настолько хорошая, что вызвала такую реакцию.

И это плохо?

Ей сказали, что это плохо, но она посчитала это комплиментом.

А вам нравится, что она сделала?

Да, Петрушевская мне очень нравится. С ней есть еще одна интересная история: некоторые читатели повести “Свой круг” возмущались, как она могла ударить ребенка – а ведь это делала не она, а ее героиня. И где тут грань между fiction и nonfiction? 

Либо документ попадает в творчество, либо искусство стилизуется под реальность – на какой из этих полюсов будет сделан уклон на мастерской? Что будет разбираться – как литература вбирает в себя больше фактуры или как грамотно осветить фактуру, которая тебя интересует?

Мы будем в каждом конкретном случае думать, что лучше. В одном случае мы можем просто оставить документ, потому что так будет выглядеть органично; а в другом мы этот же документ сильно переделаем. Полезнее всего как раз подумать об этом – каким инструментом когда пользоваться.  

Связаны ли эти различия в использовании документов с жанром литературы? Одинаково ли они используются в фантастике или детективе, в рассказе или большом романе? 

Сами жанровые различия здесь важнее. Или мы пишем рассказ, где все сжато, или из этого же документа делаем повесть, где можно добавить больше деталей, или используем в романной форме, – мы просто работаем внутри разных жанров со своими законами.

Современная русская литература в целом не экспериментальна и больше тяготеет к классическим формам; есть ли шанс распространения новых форматов, того же antifiction, в России?

Может быть, такие работы уже есть, просто они пока скрыты от широкого читателя. Зато с документами здорово работает современный русский театр. Театр.doc – самый известный пример. В жизни мы часто проскальзываем взглядом по чему-то, но не видим сути, – а их постановки возвращают тебя в эту реальность или показывают ту реальность, которая от тебя скрыта. Именно поэтому мне и интересна взаимосвязь жизни и искусства. Потому что когда ты видишь что-то реальное и правдивое, ты не всегда на это откликнешься. Например, если человек рассказывает о своей тяжелой жизни, ты можешь ему не поверить, но если он возьмет гитару и о той же тяжелой жизни споет – зритель включится больше. Что происходит в момент этой трансформации? В этом и есть загадка, о которой мы поговорим на наших занятиях.

Беседовала Мария Николаева

Фото из личного архива Марии Ботевой

« Назад