Закрыть
 
Creative Writing School
Литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Алиса Ганиева: женская проза может быть разной, гендерные границы иллюзорны

CWS / О нас / Медиатека / Библиотека / Интервью: о литературе - от первого лица / Алиса Ганиева: женская проза может быть разной, гендерные границы иллюзорны

Писатель, журналист, преподаватель литературного мастерства Алиса Ганиева проведет в Creative Writing School мастерскую «Как делать прозу». Перед началом работы мастерской она рассказала CWS о стереотипах в мире литературы, любви к театру и восприятии «творческого письма» в России и за рубежом.

Алиса Ганиева

Вы начинали работать как литературный критик. В какой момент вы оставили критику и перешли к написанию своих текстов?

Переломным моментом стал 2009 год, когда я получила премию «Дебют». После этого у меня все внутренние ресурсы пошли на выколдовывание прозаических сюжетов. Но репутация закрепилась так плотно, что меня продолжают величать критиком. Кстати, я не «работала» критиком или книгообозревателем, а именно публиковалась с текстами в жанрах статей и рецензий. Конечно, эти тексты немного грешили студенческим максимализмом. Но даже в этой своей критической ипостаси я какую-то эволюцию претерпела и постепенно пришла от более академических к более эссеистичным формам. Однако всё это постепенно сошло на нет, потому что критика требует очень много энергии, сил, времени. Тут либо одно, либо другое.

Расскажите о литературно-критической группе «ПоПуГан». Как появилось это объединение?

Написание критики перешло в интерактивную форму, когда мы с двумя другими критиками, каждая по своим причинам, пришли к какому-то тупику. Мы с Валерией Пустовой и Еленой Погорелой начали искать читателя, которого нам очень не хватало, читателя с улицы. Мы задавались вопросом, есть ли вообще такой человек, менеджер или врач, читающий книжные обзоры и аналитику, критику вместо мемуаров и бизнес-литературы. Мы начали собирать материал с какими-то загадками, пародиями, делать видеоинтервью с писателями. В общем немножко превратили это в балаган. Но это дало нам (и, кажется, немножко литпроцессу) определенную встряску и помогло каждой из нас в каком-то смысле.

«Дебют» вы получили за повесть «Салам тебе, Далгат!», которую подали на конкурс под псевдонимом Гулла Хирачев. Почему решили скрыть своё настоящее имя?

Ох, отвечала на этот вопрос бесконечно часто. Я долго готовилась подсознательно к тому, чтобы написать о современном Кавказе, немного приоткрыть ширму над этим миром, поработать с языковой и речевой стихией региона, вывести этот неизвестный многим мир на литературную авансцену. И когда я наконец дозрела писать, я поняла, что мне нужна психологическая маска. Маскулинный мир, о котором я собиралась писать, требовал автора-мужчину. То есть, писала я уже как бы перевоплотившись. Это был не совсем мой голос, я не узнавала саму себя в этом тексте. К тому же псевдоним – мужской, потому что у нас распространено гендерно-стереотипное мышление. Когда говорят о писателе, многие сразу представляют мужчину. Дело ещё в том, что у нас «женская проза» - это такое ругательное словосочетание. И я отчасти хотела показать, что женская проза может быть разной, точно так же, как и мужская, и гендерные границы иллюзорны, избыточны.

Есть ли сейчас в литературе конкуренция между мужчинами и женщинами?

В так называемой серьезной литературе женщин пока гораздо меньше. А вот в массовой и коммерческой литературе, жанровые и гендерные дифференциации и нишевость прослеживаются четче (название серии «женская проза» говорит само за себя). И писательниц там больше. А что касается так называемой серьёзной прозы, элитарной, - кстати, не очень хорошо отношусь к этим снобистским названиям - то тут, мне кажется, абсолютно невозможно говорить о конкуренции. Вот Ольга Славникова пишет вполне мужскую прозу. А Александр Иличевский местами пишет очень по-женски, в хорошем смысле. Видите, я вынуждена уточнять, потому что наш мозг настроен на то, что «по-женски» - значит как-то сопливо, сентиментально, узконаправленно, мелодраматично и только про любовь.

Два ваших романа «Праздничная гора» и «Жених и невеста» также рассказывают о жизни на Кавказе. Можете ли вы назвать свои книги национальной прозой? Ваши истории универсальны или же они могли произойти в любой точке мира?

Почти любой текст можно назвать национальным, только нация или национальность будет варьироваться. Там очень много специфики, поэтому изначально мои тексты начали пользоваться таким интересом: они дают детальную картину. Было много дискуссий по поводу степени правдивости. Частой претензией ко мне было то, что я чрезмерно правдива или некорректно правдива в описании Северного Кавказа. С другой стороны, я вижу, как эти книги воспринимает иностранная публика, и эти читатели, как ни странно, чувствуют эмпатию. Возможно, потому что некоторые проблемы, которые я описываю - исламизация, борьба открытого и закрытого мира, модернизации и консерватизма - развиваются в разных регионах мира по одному и тому же сценарию. Но, мне кажется, это несколько искусственный подход - сразу определять литературу по тематике, класть её на какую-то полку. Вот Расул Гамзатов, один из советских национальных поэтов. Я окажусь примерно на этой же полочке, потому что тоже пишу о Дагестане. Но судить писателя только лишь по географическим декорациям его текстов или национальности его персонажей – это все же довольно легкомысленный подход.

Вы вошли в состав жюри Нейштадтской литературной премии. Как на ней выбирают победителя?

Жюри этой премии, известной как «американский Нобель» –интернациональная группа писателей, которых назначает координационный совет (премия базируется при университете Оклахома-сити, там же выпускается знаменитый журнал «World Literature Today»). Каждый член жюри выдвигает по одному номинанту. Премия вручается раз в два года за совокупность заслуг, но мы, члены жюри, читаем хотя бы по одной книге каждого финалиста. Можно было выдвинуть писателя из любой страны. Я, естественно, выбрала нашего, русскоязычного. Официально список будет опубликован 5 сентября, а в ноябре мы соберёмся в университете Оклахома-сити и будем страстно дебатировать и выбирать победителя. Мне, конечно, будет интересно поучаствовать в процессе, посмотреть на это изнутри.

Сложно ли судьям на премиях прийти к единому мнению?

Я была членом жюри «Дебюта» в 2015 году и «Русского Букера» в 2016. Разногласия бывают, но в годы моей работы никогда не доходило до каких-то драк, скандалов, агрессии. Бывало, что я с чем-то не соглашалась, но мы всегда приходили к общему знаменателю. В бытность свою критиком я участвовала в судейской кухне премии имени Юрия Казакова за лучший рассказ года (к сожалению, премия уже исчезла). Там каждый из судей давал каждому рассказу определенный балл, и всё решалось сухим арифметическим подсчётом, практически калькулятором.

Вы также входите в Экспертный совет театра на Таганке. Какова его роль в театре?

У этого театра большая история, но в последние годы о нём вспоминали больше из-за громких скандалов, чем из-за громких премьер. У театра не было молодого активного зрителя. И поэтому директор Таганки Ирина Апексимова решила кардинально обновить репертуар, пригласить молодых режиссёров. Для этого и образовали Экспертный совет, куда входят уважаемые театральные профессионалы, критики, театроведы под председательством заведующего кафедрой искусствоведения Школы-студии МХАТ Видмантаса Силюнаса. Я там единственный человек из смежной епархии. И вот, приглашенные режиссеры в рамках лаборатории «Репетиции» готовят с актерами театра эскизы новых спектаклей – буквально за семь дней, и дальше мы со зрителями их отсматриваем. Сначала идет публичное обсуждение с участием зрителей, а потом уже камерное, экспертное, за закрытыми дверями – за одним столом с режиссером. Последнее слово остается за директором – ставить или не ставить.

По каким критериям лично вы решаете, должна быть пьеса на сцене или нет?

У меня это скорее происходит интуитивно, на уровне «нравится», «не нравится». Аргументы я подбираю уже вослед своему первому испульсивному ощущению. Конечно, обращаю внимание на литературный источник. Что интересно, мы с коллегами (за исключением, может быть, пары случаев) всегда сходимся в решении. Видимо есть какие-то безусловные критерии качества.

Что вам интересно в современном театре?

Театр мне нравился ещё со школы, когда я мечтала стать актрисой и играла в школьном театре. Потом быстро поняла, что это совсем не моё, ведь актёр должен обладать определённым психотипом. В последние годы, конечно, театральная жизнь бурлит, несмотря на некоторые печальные судебные процессы. Если брать последние 10-15 лет я вижу цветение и бурление: Театр.doc, Практика, Гоголь-центр, центр Мейерхольда и т.д. Не хотелось бы, чтобы все это затоптали, а современный театр окончательно провинциализировали клешнями цензурных комитетов, госзаками. Посмотрим, как будет складываться.

Сами вы не хотели написать пьесу?

Иногда думаю, но ещё не пришла к этому. Мне часто говорят, что пьесы – это мое, потому что у меня много драматургии в текстах. Они кинематографичны. Кстати, небольшой опыт написания сценария у меня был. В марте этого года по Первому каналу наконец показали сериал Павла Бардина «Салам, Москва» об иммигрантах в Москве. Понятно, что это блокбастер, но при этом там есть такой социально честный глубокий подход и анализ ситуации. Я вместе с главными авторами работала над полутора сериями из шестнадцати, это был для меня полезный новый опыт. Интересно наблюдать, как текст проходит путь от бумаги к картинке на экране.

В октябре в CWS начинается ваша мастерская «Как делать прозу». Каких авторов вы ждёте?

Я думаю, что по большей части ко мне придут слушатели, которые только-только начинают пробовать перо. И не филологи. Тем интереснее с ними работать, потому что в такой аудитории часто попадаются самородки с неожиданным видением сюжетов, характеров.

Влияет ли выбор профессии на писательские навыки?

Чёткой привязки нет, но я заметила, что погружение в ту или иную профессиональную среду даёт фору в выборе темы. Часто проблема студентов с чисто литературным образованием в том, что у них нет никакого опыта в других профессиях. Поэтому если они пишут роман, например, о врачах, перед этим должно быть сделано глубокое расследование, изучение материала, которое займёт большое количество времени. Иначе выйдет неубедительный материал, фальшивый, с фактическими ошибками. А те же врачи, к примеру, достаточно часто выдают интересные рассказы. Кстати, когда я читала работы, пришедшие на конкурс в CWS, там попадались такие профессиональные тексты врачей, работников полиции, и так далее.

Вы также преподавали CW в Америке в рамках программы «Между строк» для российских, американских и арабских молодых писателей. Кто приезжает учиться на эту программу?

В программе есть ограничения по возрасту от 16 до 19 лет. В один год мне попались в основном школьники, а следующие два года приезжали студенты вторых и третьих курсов. Все они очень разные. Последние два раза в группе были и ребята из Литературного института, которые более или менее ориентируются в современном литературном процессе и представляют себе, что такое литературные семинары. Но и для них было любопытно то, что я предлагала, поскольку это отличалось от привычной им программы.

Вы работали только с русскими студентами или также с иностранцами?

Семинары по творческому письму я проводила только с русскими слушателями, на русском языке. Для общей группы (куда входили и арабы, и американцы), вела семинары по Global Literature – знакомила их с русскими текстами ХХ века. Мы просто брали определенные тексты и занимались их медленным чтением, совместной интерпретацией, анализом. Это ведь тоже - форма писательского обучения, и она в отличие от CW не требует привязки к тому или иному языку.

Приходилось ли вам работать с представителями технических профессий?

Да, если не брать американский курс, был опыт в Красноярске. Во время одного из литературных фестивалей, меня попросили провести три-четыре мастер-класса с обсуждением текстов и с разными упражнениями. Пришли люди разных профессий, например, рабочие с заводов, менеджеры. Мне как раз более интересна такая аудитория.

Вы также проводили курсы в творческом лагере «Живая классика». В чём специфика работы с детьми?

На самом деле, я старалась им дать примерно те же самые навыки и представления, но, переводя на очень доступный язык, без лишней терминологии. Дети по натуре неусидчивы, а в случае с лагерем «Живой классики», их возраст варьировал от 8 до 16 лет. Поэтому приходилось лавировать и пытаться сохранить интригу для всех.

Отличается ли восприятие CW за рубежом и в России?

Кардинально. Американцы очень серьёзно к этому относятся, у них нет некоторого «фи», которое часто слышишь в России. У нас сохраняется отношение к писателю, как к целованному Богом пророку. То есть, либо ты родился писателем, либо умри в безызвестности. У американцев к этому прагматический подход, но он оправданный. Потому что действительно эти упражнения и занятия учат очень многому. Может, выпускники этих программ не всегда становятся писателями. Кто-то просто делает большие успехи в своей профессии. Этот человек даже официальные документы составляет иначе. По-другому видит мир. Глубже понимает смыслы и мотивации в словах и поступках окружающих…

Как начинающему писателю выбрать свой путь? Идти в магистратуру, поступать в литературный институт или же сразу отправлять работы на конкурсы, не учась?

Мне кажется, нужно пробовать всё понемногу. Обязательно нужно слышать чужое мнение, участвовать в семинарах, мастер-классах. Есть, к примеру, форум для молодых писателей, который ежегодно проводит Сергей Филатов. Любая форма литературного обучения, даже просто возможность услышать мнение от своих ровесников и профессионалов, очень помогает. Это к тому же сильный эмоциональный тренинг, учит держать удар, развиваться и не почивать на лаврах. У нас в России существует много ЛИТО, но часто это люди, которые просто друг друга хвалят, а любая критика сразу вызывает у них обиду и депрессию. Более профессиональные курсы учат воспринимать замечания правильно и использовать их себе на пользу.

Беседовала Дарья Красовская

Фото Дарьи Красовской

сентябрь 2017

« Назад