Закрыть
 
Creative Writing School
Литературные мастерские
 
Москва: +7 (495) 369-41-93
WhatsApp: +7 (967) 067-70-34
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

Меню
 
 
 
 

Без названия

CWS / О нас / Альманах / Весеннее обострение 2019 / Без названия

Маргарита Николаевна смотрит в окно.

Там, за пыльным, с осени не мытым стеклом, в ослепительном сиянии утреннего мартовского солнца медленно умирает зима. Черные скелеты деревьев отражаются в асфальтовых зеркалах, и бурая корка подтаявшего снега на газоне перед домом все истончается, обнажая гнилую землю и обильные зимние залежи собачьего дерьма. Собак Маргарита Николаевна недолюбливает, а по весне так и вовсе на дух не переносит.

Субботним утром в доме тишина. Наташенька все еще спит. Конечно, пора бы и позавтракать, но, впрочем, можно и подождать. Не умирает же она с голоду, в конце-то концов. Тем более, что утро выдалось такое золотое, прозрачное, первое по-настоящему весеннее утро в этом году, и можно просто сидеть у окна и смотреть, как крадутся по тонкому, туго натянутому шелковому покрывалу неба дымчатые хлопья редких облаков.

Хочется ли ей прогуляться? Ах нет, увольте. Это отсюда, из-за стекла, кажется, что на улице благодать, а на самом-то деле там все еще весьма прохладно, промозгло и очень, очень грязно. Мартовское солнце – оно, знаете ли, обманчиво.

Хотя вот птицам и дела нет до сырости и грязи: слетелись на щедро рассыпанное под соседским окном хлебное крошево, пируют. Жрут. Жирные – никакая зима им ни по чем – склочные голуби суетятся, выхватывают друг у друга куски побольше, давятся, глотая.

Позавтракать и впрямь бы не помешало. Воробьишки, вереща, протискиваются между упитанными голубиными тушками, подхватывают крошку-другую – и немедленно взмывают вверх, судорожно перебирая мелкими крылышками. Иногда, правда, с трудом добытый кусочек счастья оказывается крупноват для тощего клювика и выпадает на взлете – так что приходится бедняжке начинать все сначала. Разогнать бы их всех, конечно, и голубей, и воробышков, чтобы не гадили под окнами, не нервировали.

Да, хорошо было бы все же выбраться из дому хоть ненадолго – размяться да подышать свежим воздухом. Ну и что же, что мокро? Зато свежо, и все вокруг дышит молодостью, свободой и тем легким весенним безумством, от которого нечто смутное и нежное шевелится где-то глубоко внутри даже у Маргариты Николаевны, невзирая на почтенный возраст и благородную седину. Но нет: выбраться не удастся, она пробовала, она точно знает, что это невозможно, что это сопряжено с такими отчаянными трудностями, преисполнено стольких практически непреодолимых препятствий, что и пытаться не стоит. Вот и Наташенька теперь редко куда выходит, все больше дома сидит.

Боже, какой кавалер уселся на лавочке прямо под окном - глаз не отвести! Мускулистый, поджарый мачо со взором горящим. Натурально, слегка помятый, неухоженный, но признаемся честно: ей всегда именно такие и нравились. Свободные, гордые, жадные до жизни. И откуда у нее, дамы изнеженной и холеной, эта романтическая тяга к помойке?

Ах, сейчас бы выскочить из подъезда, разбежаться – но, как бы вдруг что-то вспомнив, притормозить, присесть рядом, познакомиться. Просто так, без далеко идущих намерений.

В конце концов, что она может ему предложить? Все, что в ней было живого и привлекательного, давно мертво, выскоблено и выброшено, да и Наташенька ни за что не согласиться жить втроем. Зачем же эта странная, щемящая грусть, эта бестолковая нежность и седая, как утренняя мартовская дымка, тоска? Все, отвернись. Не смотри.

Где-то в глубине, в сонной тишине квартиры зашуршало, завозилось, зашамкало.

Наташенька, значит, проснулась. Вот сейчас она медленно выпростается из-под одеяла, сядет, нащупает на тумбочке очки. Затем, кряхтя, поползет в ванную. Еще минут пять.

Вода пошумит-пошумит и выключится, потом заворчит на кухне чайник, зазвенит посуда и вот, наконец, задребезжит вдалеке слабый, скрипучий, бесконечно родной голос:

- Марго! Маргоша, девочка, где ты? Маргарита Николаевна, кушать подано!

Маргарита Николаевна медленно отворачивается от окна, тяжело спрыгивает с подоконника, грациозно потягивается и медленно, с достоинством направляется в сторону кухни. Солнце уходит из комнаты. Падает мокрый снег