Creative Writing School
Creative Writing School
литературные мастерские
cws.workshops@litschool.pro
+7 (926) 105-16-72

FacebookInstagramВконтакте

 

Подслушанные разговоры

Главная » Медиатека » Альманах » Альманах. Лето 2015 » Мастерская прозы » Подслушанные разговоры

Екатерина Владимирова *

Шла уже сорок первая неделя моей беременности, а мальчик и не думал рождаться.

– Иди, погуляй пару часов в парке, беременным это полезно, тут хоть палату уберут, – выгоняет меня сердитая медсестра.

Роддом ютится в розоватом пушкинском особняке, который окружен церквями Варварки и Покровки.

Я лежу в старом крыле, а значит, мне надо спуститься по крутой лестнице, пройти через приемный покой, а там уже до парка рукой подать. Повиснув на перилах, я начинаю движение вниз.
– Всего тринадцать ступенек, мой хороший, – глажу я свой огромный живот. – Всего тринадцать, мальчик, мы справимся.

Коридор заполнен людьми. Беременным никто не уступает мест, потому что беременны почти все. Около кабинета УЗИ, закрыв ладонями лицо, рыдает женщина. Рядом суетится растерянный муж.

– Люба, Люба, я прошу тебя, ну успокойся, ну, все же хорошо, – он торопливо гладит жену по волосам.
– Ты, ты! Ты хотел девочку, мало тебе было двух парней? Получай теперь этих! – женщина уронила руки на колени, и стало видно, какое у нее беспомощное лицо. – Антон, что нам теперь делать? Двое! Их там двое, и они мальчики!
– Люба, – муж схватил ее ладонь, и прижал к своему лицу, – я не знаю, Люба, я не знаю, но я так рад.

Глупо улыбаясь, я выхожу на улицу. В тенистом внутреннем дворе прохладно, но молодое бесшабашное солнце с азартом добивает и сюда. Стоит конец апреля. Москвичи, намерзшиеся за долгую зиму и, наконец, обласканные теплом, расстегивают куртки, несут пальто в руках – разоблачаются. Всюду царит зеленое весеннее марево, еще не сами листья, но предчувствие листвы.

Молодые ординаторы в яркой лиловой форме жадно едят гамбургеры и переговариваются:

– Ты поняла, Надя, поняла? Нельзя поднимать вилку, это плохая примета, Софья Ивановна так говорит, а она тридцать лет акушерка у главного. Ты бы слышала, как она орала на Кирилла за нож, когда он начал резать хлеб на кухне в ее смену. Я думала, она его убьет. Так что никаких острых предметов, запомни, нельзя, дурная примета.

Чуть поодаль рыжая, вся в веснушках, совсем юная, обнимает руками живот и кричит в телефон:
– Мама, ты представляешь, они мне сказали, что рыжим больно рожать! Да, рыжим! Даже врач говорит, что нам больнее всего. То мы аллергию на дистиллированную воду выдаем, то орем громче всех. Мам, ну нормально вообще, скажи? Неужели, правда? Тебе больно было? Нет? Ох, надеюсь, не врешь, мам!

До парка уже два шага, но я еле иду, придерживая свой огромный живот двумя руками. Парком прикидывается крошечный скверик на Китай-городе. Несмотря на будни, на скамейках полно народу: бородачи-хипстеры в очках и узких джинсах, стайки студенток, маргиналы, соображающие на троих.

Я ползу к единственной свободной скамейке, но издалека замечаю конкурентов: бредет, поддерживая друг друга, старая пара. Древний старик с прямой спиной и женщина в ортопедическом ботинке. Мы приходим к финишу одновременно и, договорившись двумя кивками, вместе садимся на скамейку.

Здесь солнца еще больше, а весна в своих правах, и я облегченно откидываюсь назад, вытягиваю ноги и слушаю разговор стариков:

– Знаешь, Вера, я вот сейчас думаю, а ведь я еще застал фонарщиков. У нас на Собачьей площадке в тридцатые они еще были.

Выцветшие слезящиеся глаза старика обращены вдаль. Он уже смотрит туда, откуда скоро придет мой сын.

Толчок, еще один, живот каменеет:

– Пойдем сдаваться, мальчик. Пора.

 

 

Поток

Далеко-далеко, через трамвайные пути мы с мамой ходили отоваривать розовые талоны, поперек которых было выведено от руки: овощи.


Идти нужно было через двор с качелями, взлетающими выше деревьев. В этом же дворе жил бегемот, деревянный, весь в стружке, теплый, еще не покрытый ни лаком, ни краской. Когда приезжали двоюродные сестры, нас сажали на него всех троих в затылок друг другу.

В овощном же продавалась чудовищных размеров морковь, свекла (дочь агронома, в пять лет я знала правильное ударение в этом слове), картошка и другие таинственные вещи. Все это пахло землей, сыростью, пиратскими кладами и даже опасностью.

Из овощного наверх вела лестница. На излете подъема свет отражался в зеленой сползающей краске деревянного косяка, небо было высоким, а дворовые кошки дружелюбными, как всегда бывает в детстве.

Сегодня на месте овощного развалины, зияющий провал в стене и упавшие буквы О и Щ, а чистую пластиковую морковь я покупаю в супермаркете.

Бездомность

Вязким ноябрьским утром я иду на работу. С неба сыпется дрянная морось, ветер бесцеремонно свистит мне в шею, игнорируя шарф.
 

Передо мной выскакивает мужик с пропитым лицом и, пританцовывая на холоде, начинает клянчить на утренний опохмел, впаривая мне марионетку. Рыжий Петрушка в разноцветных тряпках паясничает, пляшет, дает жару, хохочет, рвется со своего креста.
 

Обалдевшая от сбивающего с ног фона вчерашней водки, я пялюсь на это буйство, слежу за полетом артистичных пьяных рук.


Я куплю его, – говорю. – Черт с тобой, давай сюда своего красавца. Пусть хоть у него будет дом.
 


* О себе: Мне 30 лет. Живу в Москве, по образованию психолог, по профессии рекрутер (HR).




© 2017 Creative Writing School

Проект не является публичной офертой

Сайт сделан в Маунтин Сайт

 

ОЧНЫЕ МАСТЕРСКИЕ

ОНЛАЙН МАСТЕРСКИЕ

НОВОСТИ

 

ЗАПИСЬ

КОНТАКТЫ

РЕКВИЗИТЫ

 

 

г. Москва, Библиотека-читальня
им.И.С. Тургенева, Бобров пер.,6.
+7 (926) 105-16-72
cws.workshops@litschool.pro