Creative Writing School
Creative Writing School
литературные мастерские
Москва: +7 (926) 105-16-72
cws.workshops@litschool.pro
  Петербург: +7 (921) 090-94-64
cwspiter@gmail.com

FacebookInstagramВконтакте

 

Заступник

Главная » Медиатека » Альманах » Альманах. Лето 2015 » Мастерская биографии » Заступник

Татьяна Сапкина

 

Заступник

 

Сейчас в это трудно поверить, но в 1896 году картины Михаила Врубеля «Микула Селянинович» и «Принцесса Греза» не сочли достойными, чтобы выставить в художественном отделе всероссийской промышленной выставки в Нижнем Новгороде. Прибывшая из Санкт-Петербурга комиссия Императорской Академии художеств назвала панно «чудовищными» и потребовала их демонтировать — настолько творческая манера автора расходилась с представлениями академиков о прекрасном. До наших дней первое панно не дошло, зато второе выставлено в Третьяковской галерее, в которой у работ Врубеля теперь есть собственный зал. Но это сейчас, а в конце XIX века лишь один человек был настолько уверен в таланте художника, что рискнул заступиться за его творчество. 

Этим человеком был Савва Мамонтов. После вердикта Академии он бросился на защиту нового искусства. Его высоко ценили в художественных кругах за щедрое покровительство  и острый нюх на истинные таланты. Однако, ни связи промышленника с министром финансов Сергеем Витте, ни собственная красноречивая и страстная манера убеждать не помогли ему изменить принятого Академией решения. Тогда Савва Мамонтов арендовал площадку рядом с ярмаркой, недалеко от того места, где должны были располагаться картины Врубеля, построил за свой счет павильон для двух этих работ и расположил у входа надпись: «Выставка декоративных панно художника М.А. Врубеля, забракованных жюри Императорской Академии художеств». Разразился скандал. Молодой император Николай II прямо с коронации прибыл на промышленную выставку и не смог пройти мимо провокационной вывески. Картины государю не понравились. Правда, это лишь подогрело интерес публики. Вход был свободным, у павильона собирались целые толпы. Все стремились увидеть «декадентское искусство» и высказать собственное мнение на этот счет. На Врубеля обрушился шквал критики, что в одночасье сделало художника знаменитым. Его дальнейшая судьба как живописца теперь нам хорошо известна. А вот участь его покровителя, Мамонтова, по всей видимости, решилась именно тогда...

 

Художник рожденный купцом

 

Савва Иванович Мамонтов происходил из старинного купеческого рода. Потомственный почетный гражданин Москвы и наследник крупного промышленника, строителя Московско-Ярославской железной дороги, он еще ребенком влюбился в искусство. В семье росли четверо сыновей, и всю юность Савва очень надеялся, что в наследники и продолжатели семейного дела отец выберет не его. Ведь столько прекрасного таит в себе мир! Насколько скучнее и бессмысленнее искусства кажутся учеба или работа в конторе! С горем пополам он окончил гимназию, экзамен по латыни не сдал, пришлось подставного ученика вместо себя посылать, а занятия в университете и подавно пропускал. Лекции и семинары почти не вызывали интереса у Саввы. Он посещал студенческие кружки, увлекался театром: успешно дебютировал в роли Кудряша в «Грозе» Островского. Даже после того, как отец заставил сына уехать из Москвы и проработать год в Баку на семейном предприятии, молодой артист не оставлял надежд на будущее в искусстве.

Восточный климат плохо сказался на здоровье Саввы, а между тем с заданием отца он справился — серьезно потрудился вдали от дома, вник в дела. Потому и разрешили ему отправиться ненадолго в Италию, чтобы поправить здоровье и заодно познакомиться с европейскими способами торговли шелком. Но там его одолела новая страсть — он познакомился с оперой и начал брать частные уроки пения, собирался исполнять басовые партии в миланском театре. Получив одобрение педагогов, подумывал остаться в Италии, чтобы стать певцом. Параллельно пробовал себя в живописи. Но как подметил один московский критик, Савва Мамонтов — художник, рожденный купцом. Против воли отца он пойти не решился. Подающего надежды артиста вернули в Москву. В 1869 году, умер отец  Иван Федорович Мамонтов. По наследству к сыну перешли акции железной дороги. Теперь уже Савва Иванович стал собственником контрольного пакета, а затем и председателем правления Московско-Ярославской (а чуть позже и Архангельской) железной дороги.

Еще до того, как Савве Мамонтову пришлось возглавить дело отца, он успел жениться на Елизавете Сапожниковой, представительнице другой купеческой династии. О высокой культуре и художественном вкусе супруги Мамонтова писали многие близкие друзья этой семьи. Молодая Лиза Сапожникова приходилась двоюродной сестрой Костантину Алексееву, который позже прославился под псевдонимом Станиславский. Так, благодаря родственным связям, Мамонтов и Станиславский на всю жизнь стали друзьями.

 

Скульптор

 

Любитель хорошей шутки Мамонтов ко всему подходил творчески. Даже из имен своих детей (Сергея, Андрея, Всеволода, Веры и Александры) по заглавным буквам и в порядке появления на свет он составил собственное имя — Савва. Для такой большой семьи потребовался новый дом, и Савва Иванович с женой купили «усадьбу с историей» — имение Абрамцево, которое прежде принадлежало писателю Сергею Аксакову. В этом доме собирались известные писатели, поэты, публицисты, и, по всей видимости, Савва Мамонтов не смог пройти мимо такой находки. С одной стороны усадьба тесно связана с русской культурой и буквально пронизана духом творчества, с другой — как велико искушение посоревноваться с почтенным собранием прошлого и создать свое!..

Даже в этом приобретении отчетливо прослеживается одна из главных черт Саввы Мамонтова — преображать и «лепить» все вокруг под себя. Первые шаги в этом направлении он делал, стараясь подчинить своей воле голос (обучение вокалу) и тело (актерское мастерство), а затем взялся и за художественный материал. Так, еще до покупки Абрамцево, Мамонтов через свою супругу познакомился с известным скульптором Марком Антокольским и некоторое время брал у него уроки лепки. Способности промышленника поразили художника так сильно, что после их встречи он записал: «Вчера уехал один из новых друзей моих, некто Мамонтов… Приехавши в Рим, он вдруг начал лепить, — успех оказался необыкновенный… Лепка у него оказалась широкой и свободной… Вот Вам и новый скульптор! Надо сказать, что если он будет продолжать и займется искусством серьезно хоть годик, то надежды на него очень большие». По всей видимости, в тот момент Мамонтов нашел по-настоящему свое дело. Однажды почувствовав власть над материалом, он всю жизнь провел в стремлении пересоздать существующий мир, руководствуясь при этом собственным  чувством прекрасного. Неслучайно, уже после пережитого краха, предательства близких и банкротства, Мамонтов вернулся именно к занятию скульптурой.

 

Центр притяжения

 

Савве Мамонтову было не интересно просто финансово поддерживать художников заказами, как делали другие коллекционеры и благотворители. Он стремился создать мир искусства вокруг себя, стать его центром. Художественный критик Яков Тугендхольд, например, так описал роль Мамонтова в художественной жизни своих современников: «другие коллекционировали искусство, он же [Савва Мамонтов] его двигал. Можно говорить о целом «мамантовском» периоде русской литературно-художественной жизни, ибо Мамонтов был ее средоточием в 80-90-х годах».

По воспоминаниям Станиславского, «живой, веселый, кипучий, увлекающийся и талантливый» Савва Иванович всегда был центром собрания и «душой всевозможных затей». К тому времени супругам Мамонтовым удалось объединить у себя в Абрамцево широкий круг русских художников, писателей, артистов, ученых. Важно, что некоторых из них меценат-патриот вернул обратно из-за границы, пообещав в России все условия для творчества, и свое слово сдержал.

Живописцы и артисты, писатели и литературные критики не просто получали поддержку, но стали близкими друзьями своего покровителя. В их числе оказались Илья Репин, Виктор и Аполлинарий Васнецовы, Валентин Серов, Илья Остроухов, Елена и Василий Поленовы, Константин Коровин, Михаил Врубель, Михаил Нестеров, Мстислав Прахов и многие другие. Именно в этом благотворном пространстве сотворчества были написаны «Аленушка» и «Богатыри» Васнецова (Алешу Поповича художник списал с одного из сыновей Мамонтова), «Девочка с персиками» Серова (она же младшая дочь Мамонтовых Верочка), «Видение отроку Варфоломею» Нестерова, «Крестный ход в Курской губернии» Репина и другие, теперь уже признанные шедевры русской живописи.

 

Цезарь

 

Все проекты в Абрамцево появлялись и воплощались в жизнь под «вдохновляющим деспотизмом» Саввы Ивановича, аккуратно напишет потом  Виктор Васнецов, который прямо называл Мамонтова «творцом художественной среды». И в этом построении среды для предприимчивого мецената не было границ. Он запускал каждый новый процесс, а затем на расстоянии или вблизи руководил всем происходящим. Столь же ураганно были срежиссированы завтраки Саввы Ивановича. Бывало, что одновременно с Мамонтовым садились за стол до 20 человек — дети, художники, певцы, инженеры. И словно по невидимому взмаху дирижерской палочки все начинали разом задавать свои вопросы главному «концертмейстеру». Он ничуть не терялся, и без запинки отвечал каждому, перехватывая вопросы налету и задавая собственные — про театр,  дорогу, акции компании или новую арию. «Тут же лакей бежит: "По телефону по поводу вчерашнего интересуются..." Он с лету: "Петербург — 27, Вятка - 11". И тут же Коровину: "Ты уж, Костенька, постарайся сегодня закончить с декорациями..." Инженеру с Мытищинского завода — про вагоны, Надюше Салиной — про ее партию в "Русалке"». Савва Мамонтов любил чувствовать, что владеет ситуацией. 

 

Режиссер

 

В «Летописи сельца Абрамцева», как назвал одну из своих автобиографических работ Савва Мамонтов, подробно рассказывается, насколько насыщенной была жизнь в имении все эти годы, с конца 70-х и вплоть до начала 90-х. От пленэров, «живых картин» и читки драматических текстов вслух, гости усадьбы со временем перешли к постановке домашних спектаклей и подготовке декораций к ним. Сначала концерты готовили к рождественским праздникам в Москве. Но довольно скоро спектакли стали организовывать и летом, когда дом Мамонтовых особенно заполнялся людьми. В одном конце усадьбы по разным комнатам художники готовили декорации; Репин, Поленов и Васнецов, в другой части шили и примеряли костюмы, по углам разучивались роли, а на первом этаже непременно стоял самовар с баранками и другими угощениями для начинающей труппы. В этой части дома всегда было наибольшее оживление (вспоминал в своих записках Константин Станиславский). «Молодежь, которая всем мешала, и которую отовсюду гоняли, толкалась вокруг чайного стола в ожидании ролей. В комнате стоял гул от звонких молодых голосов. И среди всей этой юной компании, перекидываясь забавными шутками, сидел Савва Иванович и писал первый акт той пьесы, постановку которой спешно готовили наверху». Но наскоро слепленный сценарий не обходился без курьезов, что, впрочем, только придавало остроты домашней постановке. И так ли это было важно для Мамонтова, масштаб замысла которого редко опускался до контроля над мелочами. Как только подходило к концу одно совместное дело, он тут же придумывал себе и своим близким другое, новое задание. Савва Иванович умел и любил доводить все задуманное до конца и одновременно радовался каждому моменту воплощения очередной смелой мечты. «Сам ставил декорации, освещал их, дописывал пьесу, режиссировал, играл, гримировал; при этом шутил, веселился, восхищался, сердился», — вспоминает Константин Станиславский, который впервые вышел на сцену в качестве актера именно в домашней постановке в Абрамцево.

 

Наставник

 

Новый творческий проект Мамонтова (домашний спектакль) рос такими стремительными темпами, что очень быстро вышел за пределы усадебного участка и превратился в самостоятельное предприятие — Русскую частную оперу. Первый сезон оказался провальным, критики не скупились на уничижительные эпитеты, называя организаторов театра «любителями», а зрители так и не пошли смотреть постановки с претензией на новое слово в отечественном искусстве. Декорации посетителям нравились, а вот новые русские оперы и российские певцы восторгов не вызывали. Только спустя 10 лет, в 1896 году Савва Иванович решился повторно собрать труппу и организовать выступления Частной оперы. Но сначала не в Москве, а в Нижнем Новгороде, в рамках все той же промышленной выставки. Успех новых постановок подзадорил Савву Ивановича, он опять поверил в свой театр. К тому же теперь в его рукаве появился настоящий туз, и он просто ждал подходящего момента, чтобы выложить сильную карту. Молодой талантливый бас Федор Шаляпин после долгих уговоров и хитрых ходов Мамонтова все же решился прервать контракт с Мариинским театром и поступить на службу в Московскую частную оперу. Да, его голос был «еще не отесанным», но в нем содержалось то, что должно было принести успех исполнителю и театру. В таких вещах Савва Иванович никогда не ошибался! Он лично занимался музыкальным, артистическим и художественным образованием Шаляпина, рассказывал ему о предыстории исполняемых произведений, разбирал каждую новую партию, приглашал в музеи, знакомил с классической живописью и скульптурой. Первые хвалебные статьи после выступлений Частной оперы в Москве ложились как бальзам на душу непримиримого защитника русского искусства. Ведь он всегда говорил, что на сцене российской оперы должна звучать музыка отечественных композиторов, а не итальянских. Основной репертуар театра  Мамонтова состоял как раз из произведений Чайковского, Мусоргского, Римского-Корсакова, всех тех, кого прежде недооценили императорские театры. На роль дирижера пригласили молодого, но уже заявившего о себе музыканта Сергея Рахманинова. Настоящим открытием стало участие в изготовлении декораций прославленных живописцев —  Васнецова, Врубеля, Коровина, Поленова, Серова. Важной особенностью, которая выгодно отличала частную оперу от государственной, стала артистическая игра. Мамонтов  настаивал на том, что оперный певец должен заботиться не только о вокальной точности, но и о цельности образа. Художник, режиссер и артист в одном лице Савва Мамонтов соединил воедино на сцене музыку, артистическую пластику и изобразительный образ.

Но громадные личности мыслят громадными категориями. Стратег Мамонтов не придавал значения деталям, за что и был не раз помянут дурным словом в мемуарах современников. Николай Римский-Корсаков даже спустя многие годы не забыл всех недоделок, с которыми выпустил Мамонтов его оперу «Садко» в 1897 году в Москве. «В оркестре помимо фальшивых нот не хватало некоторых инструментов; хористы в первой картине пели по нотам, держа их в руках вместо обеденного меню, а в четвертой картине хор вовсе не пел, а играл один оркестр. Все объяснялось спешностью постановки. Но у публики опера имела громадный успех, что и требовалось Мамонтову. Я был возмущен, но меня вызывали, подносили венки, артисты и Савва Иванович всячески меня чествовали, и я попал как «кур в ощип».

Зрители, казалось, не замечали неточностей и шероховатостей, а общее впечатление было настолько сильным, что критики не стали отмалчиваться. Владимир Стасов написал: «Московская русская опера — одно из крупнейших проявлений (…) духа доброжелательства на пользу родины и соотечественников». И даже обычно сдержанный публицист, участник «могучей кучки» Цезарь Кюи прислал благодарное письмо Мамонтову: «Вы для русской музыки сделали очень много. Вы доказали, что кроме Чайковского у нас есть и другие композиторы, заслуживающие не меньшего внимания. Вы поддержали бодрость Римского-Корсакова и желание в нем дальнейшего творчества (без Вас он бы совершенно пал духом). Вы протянули руку помощи нашему искусству, изнемогавшему под гнетом официального нерасположения и презрения».

 

Первооткрыватель

 

Самым масштабным и протяженным в пространстве проектом Саввы Мамонтова стал русский Север. Вернее освоение крайнего севера через прокладку железнодорожных путей. Как вспоминает Станиславский, Савва Иванович мечтал об оживлении северных земель, с их красотами и богатствами. Московский деятель в сфере искусства одновременно был и неустрашимым ловким предпринимателем. За три последних десятилетия XIX века промышленник успешно построил развитую сеть железных дорог: Московскую ее часть он протянул через Ярославль на Север в Архангельск, Донецкая каменноугольная дорога связала Донбасс с Мариупольским портом. И все проекты Саввы Мамонтова по развитию железнодорожных путей непременно встречали критику и насмешки современников. Вот что писал об этом журналист Влас Дорошевич уже в начале ХХ века: «Когда в 1875 году он «затеял» Донецкую каменноугольную дорогу, протесты понеслись со всех сторон. «Дорога будет бездоходная». Но он был упрям. Когда Мамонтов на нашей памяти «затеял» Архангельскую дорогу, поднялся хохот и возмущение». 

Несмотря на все сложности ведения дел на крайнем севере (например, первая партия отвезенных туда рабочих сбежала, не выдержав условий), строительство было законченно ровно в срок в 1897 году. В ответ на критические замечания  прессы о том, что Мамонтов заставляет работать людей в нечеловеческих условиях,  инженер и писатель Николай Гарин-Михайловский лично проделал весь путь из Москвы в Архангельск по достраивающейся железной дороге и подробно описал все  сложности строительства. «Эти паровозы, вагоны, рельсы, надо было протащить сквозь дебри и чащобы на лошадях на протяжении шестисотверстной линии! Это целая эпопея. Я видел фотографии: сто лошадей и триста людей везут со скоростью двух и менее верст в час такой паровоз. Это стоило громадных денег, но без такой организации дорога строилась бы не в три года, а в шесть».  Рассказчик живо описал все невероятные трудности, с которыми пришлось столкнуться строителям дороги, и не забыл упомянуть об инженерных находках, которые появились по мере прокладывания маршрута. По количеству изобретений дорога в Архангельск не уступала Русской частной опере Саввы Мамонтова. При этом доход акционерного общества Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги за 1897 год увеличился в разы: 150-рублевые акции выросли до 400 рублей. Выручка общества за следующий год составила более 5 миллионов рублей. Северная магистраль стала одной из самых протяженных дорог в России (1826 верст).

В том году сеть железных дорог в нашей стране составляла почти 39 тысяч верст, из них чуть более 35 тысяч находились в ведении Министерства путей сообщения. Эта цифра особенно важна, потому что примерно треть из них принадлежала частным инвесторам. И правительство стремилось сократить эту долю, а не увеличивать. Коммерческие интересы Мамонтова вошли в противоречие с планами правительства.

 

Предприниматель

 

Когда за три года до этого Мамонтов предложил своему постоянному партнеру, министру Витте построить дорогу на Север, руководитель ведомства финансов довольно быстро согласился. Акционерному обществу Московско-Ярославско-Архангельской дороги предоставили концессию. Чтобы реализовать проект, Мамонтову нужно было собрать большую сумму денег. И потому он решил продать Донецкую каменноугольную дорогу. Правительство в лице Витте согласилось на сделку и в ответ предложило купить Невский завод в Петербурге, производивший некогда паровозы, вагоны и разные суда. По правде сказать, это и не завод был вовсе, а настоящая развалина. Да к тому же в довесок к нему шел Николаевский металлургический завод в Иркутской губернии, который находился еще в более плачевном состоянии. Мамонтов решил рискнуть — в его голове уже созрел новый масштабный проект, крупнейший из тех, что были ранее. Если удастся реанимировать предприятия, в его руках окажутся необходимые составляющие для создания самого крупного в России концерна. Невский завод будет снабжать железные дороги акционерного общества подвижным составом, а сырьем  предприятие будет обеспечивать тот самый Николаевский металлургический завод.

Тянуть одновременно столько убыточных направлений при еще незаконченной и на первых порах малоприбыльной дороге в Архангельск было невыносимо. Савва Мамонтов стремился сломать монополию иностранных фирм на поставки паровозов в страну, но никто ему в этом не помогал. Крупные суммы из доходов существующей железной дороги вливались в модернизацию разваленных предприятий, а затем частично и аккуратно возвращались на место. Но денег все равно не хватало. И Мамонтов откровенно негодовал в письме к другу Станиславскому: «Я никак не пойму: строится дорога, туда нужно людей, инициативы, нужно бросить капиталы, золото, кредиты и поднять энергию живого сильного народа, а у нас все сидят на сундуках и не дают деньги. Заказы дают, торгуясь так, что нельзя исполнить».

Зная положение крупного конгломерата, министерство финансов во главе с Сергеем Юльевичем Витте в ответ на предложения Мамонтова решает передать обществу концессию на строительство нового участка дороги — Петербург-Вологда-Вятка. Опытный предпринимать Савва Иванович не сомневался в прибыльности нового направления. И он надеялся, что государственные средства и доходы от нового участка пути смогут, пусть и не сразу, но компенсировать убытки акционерного общества. И главное — дело, оставленное ему отцом, можно будет спасти. Концессия на строительство Северной железнодорожной линии была выдана акционерному обществу «в законодательном порядке, высочайше утвержденном мнением Государственного совета». Об этом пишет в своих воспоминаниях Алексей Александрович Лопухин, на тот момент прокурор Московского окружного суда. Он также подчеркивает, что два министерства (финансов и путей сообщения) были прекрасно  осведомлены о всех финансовых затруднениях общества. В том числе о тех методах и схемах, которые использовал управляющий Мамонтов, чтобы продержаться на плаву. Выданная концессия рассматривалась всеми участниками соглашения как средство спасения общества от финансового краха. Однако это не помешало ведомству Витте спустя несколько месяцев, когда Мамонтов был заграницей по состоянию здоровья, нагрянуть с проверкой на предприятие и завести уголовное дело о растрате средств акционеров в личных (Мамонтова) целях.

 

 

 

 

 

Соперник

 

Сюжет противостояния проектов Мамонтова с официальными институциями сквозным мотивом проходит сквозь всю бурную жизнь благотворителя. Случайно или преднамеренно, но все действия Мамонтова шли в разрез с общепринятыми. Он создал художественный кружок, в котором созрело новое течение в искусстве (отличное от академического и «передвижнического»), построил частную оперу, которая не уступала императорским театрам, даже показательно соорудил отдельный павильон для работ Врубеля вопреки мнению Академии художеств. И последний масштабный проект Мамонтова, скорее всего, окончательно убедил недоброжелателей магната в необходимости прервать как можно скорее стремительный взлет Саввы Ивановича. Казалось бы, что плохого в том, что талантливый, умный, предприимчивый человек работает на благо государства? Но дело было, по всей видимости, не в самой деятельности Мамонтова, а в ее характере. Раз за разом амбициозный предприниматель строил и осуществлял все новые смелые планы. И в каждом новом раунде масштаб проектов Мамонтова становился все грандиознее. Если бы он стал хозяином и руководителем крупнейшего в стране концерна, каким был бы его следующий шаг? Можно предположить, что это был бы проект в масштабах государства. Такого никто допустить не мог. Спустя три года после Нижегородской промышленной выставки Савву Мамонтова арестовали и посадили под стражу по обвинению в финансовых злоупотреблениях.

 

Арестант

 

Это известие шокировало всю Москву — Савва Мамонтов в тюрьме. Его арестовали 11 сентября 1899 года поздно вечером. Судебные следователи вошли в дом на Садово-Спасской улице с требованием вернуть долг в банк (к этому времени Савва Мамонтов уже успел взять кредит), но денег у известного мецената не оказалось. При обыске обнаружили 53 рубля и... предсмертную записку. «Тянуть далее незачем: без меня все скорее и проще разрешится. Ухожу с сознанием, что никому зла намеренно не делал, кому делал добро, тот вспомнит меня в своей совести. Фарисеем не был никогда».

«Дело Мамонтова» с самого начала было показательным. Как вспоминал позже театральный администратор Владимир Теляковский, «после того как многие финансовые тузы по часам дожидались у Мамонтова в передней благосклонного приема, его повели для большего назидания православных москвичей по улицам Москвы под конвоем, как арестанта-преступника». Ни одной повозки для столь влиятельного человека не нашлось.

Москва наконец смогла выплеснуть весь накопившийся яд — одни писали о «преступных» махинациях Мамонтова, другие просто сводили личные счеты. Альберт Бенуа, который первым назвал картины Врубеля «чудовищными» разразился злорадным комментарием: «Мамонтов, такой ловкий, отважный и толковый в делах художественно-творческого порядка, запутался в “делах просто деловых”». Еще до ареста его поведение раздражало многих: «Большой человек – не делом занимается, театром». Один из публицистов позже писал: «Своих завистников у Мамонтова было множество. Не нравилось, как живет, с кем дружит. Да еще этот театр! Сам певун! Пьески сочиняет, лепит из глины знакомых. Не деловой, пустой человек!».

 

Узник 

 

Против Саввы Ивановича было возбуждено уголовное дело по факту растраты  средств Московско-Ярославско-Архангельской железной дороги. Почти год шло следствие. Мамонтов находился в одиночной камере в Таганской тюрьме и подавал прошение о том, чтобы его отпустили под залог или сменили меру наказания на домашний арест. Здоровье 58-летнего Савву Ивановича внезапно начало подводить. Назначили сумму залога — невероятные 763 тысячи рублей. Супруга арестованного  бросилась к родственникам и друзьям — Мамонтовы, Морозовы, Сапожниковы начали срочно собирать необходимую сумму. Но в последний момент залог неожиданно подняли до недостижимых 5 миллионов. Савва Иванович остался в тюрьме.

Как часто бывает в час беды, не все близкие остались верны своему недавнему благодетелю. Пока он был заключен под стражу, из частой оперы ушли Федор Шаляпин и Константин Коровин, заключив контракты с Большим театром. Но многие культурные деятели, друзья заключенного, все-таки старались заступиться за него. Собирали подписи под петициями, выступали с открытыми обращениями. Никто не мог поверить в вину известного промышленника. В январе 1900 года Валентин Серов писал портрет императора Николая II. После сеанса, набравшись смелости, он все-таки попросил Государя вмешаться в дело Мамонтова и отпустить его под домашний арест. Николай  с жаром ответил, что уже дал соответствующее распоряжение. Савву Ивановича отпустили из тюрьмы, он  поселился на квартире своей дочери.

Следствие продолжилось. Через полгода состоялся суд, на котором мецената защищал легендарный адвокат Федор Плевако. Ни один из десятков свидетелей не дал показаний против «подозреваемого». Начальник мастерских Ярославской дороги так говорил о нем: «Знаю ли я Савву Ивановича? Да ведь это - отец второй, добрая душа, другого такого не будет. Плакали мы горько, когда его взяли под арест. Все служащие сложиться хотели, внести кто сколько может, чтобы только вызволить его, сочувствие его супруге выразили. Две тысячи человек подписалось». 

Присяжные единогласно оправдали Савву Мамонтова. Но сохранить драгоценное  имущество не удалось. Особняк на Садово-Спасской арестовали и продали за долги, все имущество мецената (включая произведения искусства) ушло с молотка. Отдельные полотна купили Третьяковская галерея и Румянцевский (ныне Пушкинский) музей. Репутация предпринимателя была подорвана навсегда.

По рассказам все того же Станиславского, суд над Саввой Ивановичем был его бенефисом. «Когда его оправдали — зал дрогнул от рукоплесканий. Не могли остановить оваций и толпы, которая бросилась со слезами обнимать своего любимца».

 

Благодетель

 

Оставшиеся 18 лет жизни Савва Мамонтов провел, занимаясь керамикой. «Он заполнил жизнь искусством во всех его отраслях и проявлениях», — вспоминал его сын. В письме к верному другу Станиславскому Мамонтов писал из своей новой комнатушки: «В самом отдаленном захолустье можно около себя собрать “живых людей”, и не скучать — весь вопрос в живой энергии».

За три года до смерти Саввы Мамонтова в 1915 году журналист Влас Дорошевич в статье «Русский человек» все-таки напомнил обществу о некоторых заслугах Мамонтова, ставших очевидными в Первую мировую войну: «Два колодца, в которые очень много плевали, пригодились. Интересно, что и Донецкой и Архангельской дорогой мы обязаны одному и тому же человеку. “Мечтателю” и “Затейнику”, которому очень много в свое время доставалось за ту и другую “бесполезные” дороги — С.И. Мамонтову… Построить две железные дороги, которые оказались родине самыми необходимыми в трудную годину. Это тот самый Мамонтов, которого разорили, которого держали в “Каменщиках”, которого осудили. Оправдали… Я помню этот суд. Было тяжко… И как с благодарностью не вспомнить сейчас “Мечтателя”, “Затейника”, “московского Медичи”, упрямого старика  Мамонтова. Он должен чувствовать себя счастливым. Он помог родине в трудный год. Есть пословица у нас: кого люблю, того и бью. Должно быть, мы очень “любим” наших выдающихся людей. Потому что бьем их без всякого милосердия».


* О себе: Родилась в 1987-м, по образованию – журналист, работаю корреспондентом на радио (делаю программы о культуре).




© 2017 Creative Writing School

Принимаем к оплате банковские карты

Сайт сделан в Маунтин Сайт

 

ОЧНЫЕ МАСТЕРСКИЕ

ОНЛАЙН МАСТЕРСКИЕ

НОВОСТИ

 

ЗАПИСЬ

КОНТАКТЫ

РЕКВИЗИТЫ

 

 

г. Москва, Библиотека-читальня
им.И.С. Тургенева, Бобров пер.,6.
+7 (926) 105-16-72
cws.workshops@litschool.pro